Эдуард Веркин – Большая книга ужасов, 2012 (страница 47)
Он расковырял мох, подцепил и отбросил в сторону пласт дерна – и присвистнул:
– Тут, по ходу, кто только не наступал! Глянь, все вперемешку валяется.
На сероватой лесной земле валялись россыпи гильз, куски заржавленной пулеметной ленты, осколки гранат.
– Тут гнездо пулеметное было. Вон, гильзы, сечешь? Да их тут кучи целые!
– Ага, тут его и кокнули. – Череп тоже спрыгнул в окоп, потыкал щупом в землю, подцепил и выкинул наружу черную подошву, потом – нижнюю челюсть с редкими почерневшими зубами.
– Из миномета их накрыли, во! – Он показал Бите вросший в соседнюю березу характерный рогатый хвост мины.
– Бах! – и нет чувака, – кивнул тот.
– Давай пороемся, вдруг пулемет найдем?
– Пулеме-ет! Ну, ты загнул, падре! Пулемет уперли давно, это тебе не Англия, это, как говорится, Россия. Тут пулеметы под ногами долго не валяются. Тут кости одни да гильзы. Пошли лучше, я там землянку присмотрел обрушенную, там, вроде, никто еще не копался.
Бита выбрался из окопа, попутно прихватил кусок пулеметной ленты, выковырял целые патроны.
– Сухо тут, хорошо. – Он потер патрон об кору ближайшего дерева, и тот заблестел. – Смотри, как сохранился, красавчик! Немецкий, по ходу.
– Ну, значит, фрицу тут капут пришел. – Череп равнодушно отбросил челюсть ногой.
– А знаешь, куда скелеты с черепов делись, кстати?
– Куда-куда, собрали их да похоронили в братской могиле.
– Не-а, – Бита потыкал щупом в землю. – Наших-то, может, и похоронили. А фрицев так и оставили валяться, не до них им было. А потом поляна эта стала, типа, про́клятой. Никто сюда ходить не хотел, потому что немцы эти, мертвяки, по ночам из окопов вставали и на луну выли.
– Как собаки, что ли?
– Вроде того. Сами распухшие, страшные! У кого руки нет, у кого ноги, у кого вообще башку оторвало. Говорят, башка одного фрица так по поляне и каталась, сама по себе, только зубами клацала. А утром – раз! – и скелеты опять смирно лежат себе. Короче, народ сюда ходить перестал, только пастух один коров гонял. Тогда ведь у всех коровы были – сплошной колхоз, молоко, кефир… При коммунизме, вообще, обещали, что коровы яйца будут нести! А пастух этот, короче, оказался с прибабахом, ему самому полголовы на войне снесло, ему что скелеты, что мертвецы – все было до лампочки.
– Сам зомби, что ли?
– Натуральный. Вот однажды пригнал он сюда коров, а сам лег на пригорке, в тенечке под березкой. – Бита показал рукой. – Во-он на тот, значит, пригорок… ну и отрубился. А коровы траву-то щипали, а в траве-то – кости. И начали они эти кости жевать.
– Не гони, баклан, – прищурился Череп. – Коровы кости не жрут!
– А ты пасть заткни чем-нибудь, вон, хоть шишкой, – парировал Бита. – Я точно знаю, в книжке читал! Кости к тому времени уже лет десять на земле провалялись, под солнцем, процессы там всякие пошли, так что это уже не кости стали, а известняк. Короче, такие, от которых коровы прям трясутся. К тому же они мягкими сделались. Вот коровы их и схрупали все, до последнего ребрышка.
– Брехня, однозначно, брехня!
– Не брехня, а научный факт, умник ты мой. Спроси у Яндекса.
Череп хмыкнул, давая понять, что не очень-то верит в волшебную силу Яндекса, но перебивать не стал.
– Короче, зомби-пастух проснулся вечером как ни в чем не бывало, коров собрал – и погнал в город. Там их по дворам разобрали, по родным стойлам. А ночью коровы эти сами завыли, как собаки. Глаза горят, изо рта – пена! Сараи все в щепки разнесли и давай в дома ломиться, к людям! Народ весь в панике. А коровы воют и рогами в двери долбят. Говорят, одну семью заживо сожрали, а еще кучу народа рогами по стенам размазали и копытами покрошили в капусту. Пришлось бригаду ОМОНа вызывать, они бешеных коров чики-чик из автоматов, а потом на полигон секретный вывезли, в яму – и бетоном сверху, бетоном! Потом травку посеяли, типа полянка. А где этот полигон – не знает никто. Только до сих пор, говорят, на той поляне трава растет странная какая-то, светится по ночам. Туристы шлялись там… луна была, тихо. Вдруг – вой! Глуховатый и, главное, непонятно откуда! И свет впереди мерцает. Зеленоватый такой, гнилушечный. Вышли они на эту поляну, а у них под ногами земля вдруг как взвоет! И начала поляна на глазах шевелиться, треснула земля…
– Байки все это, – недоверчиво протянул Череп. – Не было тогда ОМОНа.
– Ну, кто-то ж был, народ разгонять-то надо? Ты еще скажи, что про Черную поляну тоже байки плетут.
– Про Черную поляну – реально, – заявил Череп. – Только там разве коровы? Там тарелка села, все знают.
– Тарелка! – презрительно скривился Бита. – Тарелки на острова всякие садятся, малышня, и та в курсе. А на Черной поляне оружие испытывали, секретное. Николай Тесла – слыхал про такого? Это он первый придумал электричество по воздуху передавать. Говорят, что Тунгусский метеорит на самом деле – первая летающая электрическая бомба.
– Так это когда было, тыщу лет назад. Хочешь сказать – этот Тесла нашу поляну… того? Электричеством бомбанул?
– Может, он, а может, и не он. Сейчас оружия разного разработали – полигонов на всех не напасешься. Вот его и испытывают где попало. – Ну и где, хоть примерно, где этот секретный полигон? С коровами твоими замурованными?
– Знал бы, так, наверное, уже был бы он не секретный. Они там, прикинь, наверное, до сих пор под землей воют и землю рогами расшвыривают…
– Слышь, летописец земли русской, пошли лучше землянку копать. Девкам будешь за гаражами зубы заговаривать!
Череп Биту уважал. Ай-кью у того был накачанный, как у Черепа – пресс. Бита книжки читал, но не лохушные, какими преподы всех в школе грузят, а реально крутые. Череп-то всем книжкам предпочитал хороший боевик, а еще лучше – стрелялку-гонялку, но игровую приставку ведь с тобой в поход не возьмешь. А Бита умеет-таки рассказывать, с ним не заскучаешь. Кроме того, Бита умел шевелить мозгами, в отличие от Шрека, который только челюстями шевелить и умел. Череп считал себя умным, но признавал, что в мире есть люди и поумнее него, вроде Биты. Это такие, как Бита, ядерную бомбу изобрели, качалку для пресса и прочие полезные штуки. К тому же и слабаком Бита не был, за чужой спиной никогда не прятался. Реальный пацан, чё там! Потому Череп с ним и скорешился.
Они провозились возле землянки часа полтора. Расчистили место, растащили старые расщепившиеся бревна, и узкоплечий Бита смог наконец протиснуться внутрь. Череп уселся покурить, а Бита шуровал в землянке, азартно матюгаясь – бревна и валуны не очень-то давали ему развернуться.
– Ну чё, падре?
– Так… мелочи. – Бита выкинул наружу целенькую каску, кружку, котелок, автоматный ржавый ствол без приклада, снарядные гильзы, еще какую-то железную мелочовку. – Но тут покопаться бы… Вроде под щупом твердое что-то… Хотя, может, это те же бревна…
– С лопатами сюда надо приходить, – прикинул Череп. – Завтра смотаемся еще раз, устал я сегодня.
Бита, перепачканный в земле, вылез наружу, тоже закурил.
– Это возьмем? – шевельнул он ногой каску.
– На кой она тебе?
– Финикам продадим. Они такие штуковины за двадцать евро влет берут.
– Завтра с рюкзаком сюда придем, – решил Череп, – тогда и возьмем, еще, глядишь, какое барахло нароем. Айда на озеро, жарко.
К озеру они тащились минут двадцать по лесному пустынному проселку. Могучие ели по обеим сторонам дороги лениво покачивали темными верхушками. Одуряюще пахло растопленной смолой. Жаркое лето – редкость для Карелии, а тут июньское молодое солнце уже две недели поджаривало окрестности, висело в небе, будто раскаленная сковородка. Мелкие ручьи и лужи все пересохли, ил на дне придорожных канав закаменел и растрескался.
Бита с Черепом свернули с проселка на лесную тропу и вышли, наконец, к круглому озеру с черной торфяной водой. Глубина тут начиналась сразу от берега, и с полчаса они с наслаждением плавали и ныряли. Потом еще с полчаса валялись на песочке. Череп задремал и проснулся, только когда неподалеку отчетливо и резко хлестнул выстрел.
Он приподнял голову. Приснилось? Биты на пляже не было, невидимое теперь солнце уже завалилось за горизонт, чащу пронизывали низкие закатные лучи. По ушам вдруг полоснула целая очередь.
Череп выругался, побежал на звук. На маленькой полянке, поросшей с одного края высоким сухим камышом, горел костер. Бита прятался поодаль за гигантской сосной, а в костре, подскакивая и рассыпая искры, взрывались патроны.
– Охренел, дебилоид?! – Череп с размаху ткнул разлапистым кулаком в сосновый ствол. – А если тут купается кто из туристов?! А городские?! Сейчас сюда пол-леса сбежится!
Бита в ответ только оскалил зубы:
– Ерунда, как сбегутся, так и разбегутся!
– Ну, ты, урод безбашенный, – нахмурился Череп. – Хоть бы на старом стрельбище их спалил, тут шляются кто ни попадя, на той стороне вечно палатки торчат. Нарыл если что-то, так хоть бы до города донес! Так-то зачем?
– А нравится мне, – насмешливо отозвался Бита.
– Слышь, отморозок! – вновь треснул кулаком по сосне Череп. – Сколько их ты хоть туда бросил? Концерт окончен?
– Падре, искусство вечно, – хихикнул Бита. – Сейчас начнется вторая часть марлезонского балета!
Череп прижался к стволу. Был во всем этом некий странный азарт – ждать, пока патроны нагреются и бабахнут со всей дури. Бита вытянул шею, приплясывая от нетерпения. Костер вдруг взорвался весь, целиком, раскинув в воздухе дымно-огненные лепестки, искры разметало по всей поляне. Звук взрыва загудел, проносясь волной по верхушкам деревьев вздрогнувшего леса.