Эдуард Успенский – Повести об умных девочках (страница 24)
– Папа, папа, проснись!
Отец поднялся на диване и вытаращил глаза:
– Ты что, дочь, очумела?
– Папа, у тебя машина на ходу?
– На ходу. А что?
– Надо четверых товарищей отвезти за город. Срочно.
– Каких ещё товарищей? В какой ещё загород?
– Это секрет, папа. Надо, чтобы мама ничего не знала.
На папу это подействовало. Потому что он был на маму сердит.
– Понимаешь, папа, если ты мне не поможешь, я и сама справлюсь. Только ты мне будешь больше не друг.
– Говори, что надо делать, – приказал отец. – Только и ты мне будь друг, когда понадобится.
Люся поняла, что отец настроен правильно. Что он по-настоящему поможет и ничего не будет спрашивать.
Люся провела его в спальню.
– Это мои друзья, – показала она на интернатников. – А это мой папа.
Интернатники встали на передние лапы.
– Блюм! – сказала Люся, и они блюмкнулись.
Папа был ошарашен. Он сам чуть не встал на руки.
– Их надо отвезти за город. В Интурист. Хорошо, папа?
– Вот тебе ключи от машины, – сказал отец. – Спускайся вниз. И старайся со своим зоопарком никому на глаза не показываться.
Он стал одеваться.
Девочка и звери быстро сбежали вниз.
Только Люся вышла из двери в темноту, к ней бросились две тени. Это были Биби-Моки и Мохнурка. Они были совсем мокрые. Люся скорее повела их к машине. Она вставила ключ в зажигание, завела двигатель и включила обдув.
Слава богу, машина не успела остыть, и поток тёплого воздуха сразу пошёл на зверят.
– Милые мои! – сказала Люся. – Соскучились!
По лестнице сбежал отец. Прыгнул за руль, и машина понеслась.
В тепле интернатники заснули. Люся в их окружении тоже задремала.
А машина шпарила по шоссе. Спокойный отец гнал её и гнал вперёд. И тихонько играла музыка.
На подъезде к дачному посёлку дорога явно ухудшилась. Машину бросало из стороны в сторону. Всех растрясло, все проснулись.
Ворота к дачам были закрыты. Отец остановил машину. Интернатники вышли. Взвились вверх по бетонному забору. Сделали стойку на лапах и стекли вниз. Биби-Моки было труднее всех. Ей мешал нюхоскоп.
Отец дал задний ход. Их ждал город.
Послеглавие
Письмо с другого света
В воскресенье рано утром из Москвы на электричке выехала небольшая спецгруппа в составе четырёх человек: Люси, Киры, Киселёва и дедушки Киры Тарасовой – Григория Алексеевича.
Дедушке было объявлено, что состоится поход по местам боевой славы. А Киселёву было сказано, что в порядке шефской работы он должен прочесть лекцию о главных битвах человечества.
– Какая шефская работа? Над кем шефская работа?
– Работа полусекретная. Над одним лесным училищем военно-партизанского типа, с иностранным уклоном.
И дедушка, и Киселёв-бельды очень важничали. Дедушка дышал на свои ордена, чтобы они лучше блестели, а Киселёв перелистывал карты военных сражений: «Вот битвы Ганнибала, вот Суворова, а вот сражения Наполеона».
На платформе станции Интурист опять стали попадаться испитые, измученные личности. Они медленно двигались к посёлку. Их привлекал целебный воздух, а вернее, добродуши, прикреплённые на берёзах. Эти устройства снимали усталость, раздражение и злость. Самый злобный человек здесь становился добродушным, незлопамятным.
Поэтому под деревьями на жухлой траве или на досках сидели весёлые люди и мирно беседовали или читали учёные книги. Кто-то листал «Алису в Стране Чудес», кто-то читал стихи Гёте в переводе Заходера, кто-то рисовал этюды или портреты друзей.
За воротами посёлка в этот раз было по-особенному тихо.
Интернат пустовал. Никого.
На окнах висели щиты.
На дверях – огромный замок.
Дядя Костя приводил в порядок участок. Красил стволы яблонь в белый цвет.
– Здравствуйте, дядя Костя! – закричала Люся. – А где интернатники?
– Не знаю я никаких интернатников! – хмуро ответил он.
– А где дир? Где Меховой Механик?
– Не знаю, девочка, о чём ты говоришь. Идите гуляйте себе отсюда. И без вас плохо.
– Ну и что? Ну и что? – забеспокоился Киселёв. – Где ваши партизанские ученики? Где секретная школа с интернациональным уклоном? Я тебя, Тарасова, сейчас тресну!
Люся и Кира оставили Киселёва с дедушкой у входа на участок, а сами медленно обошли дом. Никаких щёлок, никаких надписей, никаких знаков…
На крыльце стоял зелёный потрёпанный рюкзак с эвкалиптовым листом. И тут Люся услышала тоненькое пип-пип. Пип-пип – неслось из рюкзака. Люся подошла ближе. Чем ближе она подходила, тем сильнеё кричал этот пип-пип. Видно было, что он настроен на Люсю. И вот в кармане рюкзака она обнаружила коробочку из стекла и металла. Коробочка сама открылась. Там лежала записка:
«Дорогая Люся! Мы уходим. Наверное, мы пришли слишком рано.
Мы не просто звери. Там, далеко, в Гималайских горах, есть наша страна. У нас есть свои города, свои дороги, свои летающие блюдца.
И много лет мы жили, не касаясь людей.
Но страна наша разрасталась. И люди всё больше осваивали планету. Пришла пора нашим цивилизациям подружиться.
Для этого в нескольких местах были созданы такие вот интернаты. Потому что дружбу двух стран надо начинать с дружбы детей. Но мы уходим. Наверное, мы пришли слишком рано.
Когда у вас родятся дети и у нас родятся дети, мы сможем их передружить…»
– У меня родится мальчик. Потом девочка. Потом ещё два мальчика, – сказала Кира.
– Целый пионерский отряд, – отметила Люся и стала читать дальше:
«Мы дарим тебе семена. Это микрофонные цветы. Посадите их в землю, девочка Люся, и поливайте медным купоросом. Когда они вырастут, мы сможем через них говорить.
Дальше стояли подписи на незнакомом языке.
И только одна была сделана по-русски: «МАхнур ВеликАлепный».
В шкатулке лежали два металлических семечка.
– Возьми одно, – сказала Люся подружке.
– Но ведь их дали тебе.
– Нельзя рисковать, – сказала Люся. – Нельзя, чтобы они были в одной квартире.