Эдуард Успенский – Повести об умных девочках (страница 20)

А Карина сказала:

– Ты лучше грузчиком иди на холодильный комбинат. Там без всяких знаний ящики с тушёнкой будешь таскать. И сырого мяса там тоже завались.

Люся заставляла эскимосского Киселёва рисовать график роста поголовья оленей. Сначала их было Х. Потом у всех оленей, то есть олених, стали рождаться иксики. По одному в день. Сколько оленей стало у неформального эскимосского пастуха Киселёва-бельды к концу осеннего сезона?

И Киселёв через оленей легко математику понимал. А Мариношвили через оленей ничего не схватывала.

Ей пришлось всё через кофты объяснять и через пуговицы. На склад Х ящиков с кофтами завезли. На каждой кофте Х пуговиц. Сколько было всего кофт, если, когда их съела моль, 100 пуговиц осталось?

Через кофты и пуговицы задачи быстро до Карины доходили.

В это время папа с работы пришёл.

Они с Киселёвым стали в шахматы играть. И папа всё приставал к Киселёву – какие проблемы сейчас волнуют молодёжь десяти лет? А Киселёв отвечал, что он не знает. Потому что он – молодёжь одиннадцати лет.

Люся у папы спросила:

– Папа, скажи, пожалуйста, если комиссии в одно место приезжают постоянно, это хорошо или плохо?

Папа оторвался от шахмат:

– Я не очень понял вопрос. Повтори, пожалуйста.

– Допустим, папа, за городом есть школа. Не совсем обычная, со звериным уклоном. В эту школу стали постоянно комиссии приезжать. Это хорошо или плохо? Что теперь будет?

– Трудно ответить сразу, – сказал папа. – Но опыт показывает, если комиссии стали приезжать, значит, что-то будет. Или эту школу начнут расширять и изучать, или быстро закроют.

– Почему так, папа?

– Потому что комиссии делают выводы. Выводы бывают или плохие, или хорошие. Если выводы хорошие, школу будут увеличивать, строить новые корпуса, усиливать звериный уклон. Если выводы будут плохие, школу тихонечко прикроют. И про звериный уклон забудут.

Папа у Люси сейчас умный. А в молодости такой же был, как Киселёв. Тоже в эскимосские охотники готовился. И его мама, конечно, с ним намучилась.

Люся про себя твёрдо решила, что она сделает всё возможное, чтобы интернат не закрыли.

Она позвонила Кире Тарасовой и позвала её в аптеку менять хендрики на эвкалиптовые листья. Кира согласилась.

Женщина-продавец в белом халате ждала Люсю. Она позвала девочек в комнату за прилавком.

– Вот вам, девочки, листья, – показала она. – Забирайте их вместе с рюкзаком.

– А вот ваш хендрик.

Женщина взяла хендрик и спрятала в сейф с лекарствами.

– Вы донесёте рюкзак?

– Донесём, – ответила Люся. – Нас двое.

Девочки надели рюкзак на Люсю и пошли. Кира шла сзади и поддерживала его.

– Ой как пахнет! – говорила Кира. – Не то что нос, глаза щиплет. Ты что, этими листьями будешь спекулировать?

– Не буду я спекулировать. Я буду ими австралийского медведя кормить.

– Можно я вместе с тобой кормить буду?

– Можно, конечно. В воскресенье поедем. Одной мне этот рюкзак не донести.

Дома они запрятали рюкзак в чулан. И закрыли его резиновым матрасом. Чтобы запах не щипал мамин и папин нос. В первый раз пёс по имени Шах не спал на своей подстилке в чулане.

Глава шестая

Кира Тарасова – учительница

В воскресенье рано утром из Москвы на электричке выехали две девочки с одним большим рюкзаком.

На вид это были девочки как девочки. А на самом деле это были две специалистки, две преподавательницы высокого класса. Одна – русского языка и поведения, другая – опытная неврунистка со стажем, с уклоном в сочинизм.

Преподавательницы не бегали, не скакали, не носились по всем вагонам, а важно обменивались мнениями и делились опытом преподавательской работы.

Люся твёрдо решила начать знакомить свой четвёртый класс с меховыми интернатниками. И на следующее воскресенье был назначен выезд всей передовой молодёжи: Киселёва, Спальникoва, Трофимова, Кати Лушиной, Карины Мариношвили и др. – в сельскую местность для знакомства с подшефной школой. А школа эта была сельская с научно-фантастическим уклоном.

На станции Интурист девочки с трудом выволокли выцветший рюкзак и, сгибаясь под его тяжестью, пошли по шуршащей платформе.

Из других вагонов вышло несколько одиноких пошатывающихся мужчин. И все они пошли в одну сторону. К дачному посёлку.

– Эй, девочки, – сказал один такой дядька. – Давайте я вам помогу!

Он поднял рюкзак и понёс его. По дороге он говорил:

– Этот посёлок не зря назван иностранным словом – Интурист. Здесь такой воздух целебный. Его скоро в пакетах будут иностранцам продавать. Я как сюда приеду, у меня сразу голова не болит и вся злость проходит. И все обиды. Меня друг-охотник приучил сюда ездить. Он тоже сюда приедет. И многие другие здесь дышат.

Дядька быстро устал и отдал рюкзак девочкам:

– Вы, наверное, цемент на дачу возите. Себя пожалейте.

Ворота были заперты. Калитку им открыл дядя Костя Сергеенко. Он взял у девочек рюкзак:

– Вас ждут уже давно. Вы идите, я рюкзак потом принесу.

– Это кто? – спросила Кира Тарасова. – Меховой укротитель?

– Это снабженец, дядя Костя.

– А собака около него настоящая или интернатная?

– Собака как собака. Шариком зовут. Она посёлок охраняет. Идём быстрее.

Меховые ученики сидели в классе. Меховой Механик на своём скрипучем языке преподавал им математику.

Когда девочки вошли, зверята радостно взвыли и встали на партах ногами вверх. Как только вся эта масса взмыла ногами под потолок, Кира Тарасова ринулась вниз, под учительский стол.

– Блюм! – сказал Мехмех.

Зверята сели за парты и заулыбались. Кира Тарасова вылезла из-под учительского стола и робко стала у печки. А в печке сидел Великолепный Мохнурка. Он решил потрогать Киру и чёрной лапкой дотянулся до неё. Кира как стояла, так ракетой взлетела под потолок и села на край печки.

Если бы сейчас сверху выглянул Плюмбум-Чоки, то Кира просто бы упала с печки на пол замертво. Но Плюмбум пожалел её и не стал высовываться.

– Объявляется перемена на пять минут, – сказал директор. – После неё будет первое занятие по правдизму. Правильно я говорю?

– Правильно, – сказала Люся. – Это новая учительница – Кира Тарасова. Она будет преподавать новый предмет – сочинизм.

– Прошу учеников покинуть класс, – сказал Мехмех.

И все зверята с сожалением потянулись к выходу.

И вот они уже заплескались, забегали на площадке перед классными окнами и всячески завыхвалялись, поглядывая на Люсю и Киру.

– Вы знаете, что мы платим хендриками? – спросил Мехмех у Киры.

– Да, мне уже сообщили об этом, – ответила девочка.

– Четыре хендрика в месяц – это много или мало?

– Это в самый раз, – ответила Кира. Хотя она, как и Люся, не имела ни малейшего представления о ценности хендриков. Очень дипломатичными оказались наши девочки. Хоть сейчас с места в карьер отправляй их за рубеж вести дипломатические переговоры.

– Тогда я оставляю вас, – сказал дир. – У меня время ограничено. Я буду готовить эвакуацию.

– Что такое эвакуация? – спросила Кира Тарасова, когда он ушёл.