Эдуард Тен – Шайтан Иван 10 (страница 6)

Последний аккорд прозвучал и растворился в гробовой тишине. Я опустил гитару. В кают-компании стоял такой звонкий, абсолютный покой, что был слышен треск фитиля в лампе да далёкий скрип корабельных снастей.

Первым пришёл в себя Корнилов. Он медленно, будто сквозь сон, произнёс:

— Господа… это не песня. Это… просто чудо.

И тишину разорвало. Взрыв. Кают-компания взревела единым, восторженным криком. Стол загудел, все кричали, не слыша друг друга, пытаясь перекричать собственные эмоции.

— К ПОРЯДКУ, ГОСПОДА! — раскатистый, как выстрел орудия, голос Нахимова врезался в этот гамм.

Все смолкли, будто окаченные ледяной водой. Нахимов, обвёл взглядом притихшее собрание, а затем устремил его на меня. Я сидел спокойно, с едва заметной улыбкой в уголках губ, наблюдая за бурей, которую посеял.

— Признаться, ваше сиятельство, — начал Нахимов, и его обычно громкий голос теперь звучал сдержанно и глубоко, — ничего подобного не слышал. Это… она про нас. Настоящая. Браво. Никак не ожидал.

Он сделал паузу, дав оценке прочно лечь в сознание каждого, и добавил, обращаясь уже ко всем, но глядя по-прежнему на меня:

— А вы, господа, облеките свои восторги в форму, достойную офицеров. Не галдеть и не орать, как гардемарины перед воскресным увольнением.

И вновь воцарилась тишина — но уже иная. Не натянутая, а сосредоточенная, полная невысказанного уважения и того самого, «настоящего» чувства, которое только что родилось в стенах этой душной кают-компании под старыми дубовыми панелями.

— Ваше сиятельство, исполните что-нибудь ещё, такое же, настоящее. — Попросил Яковлев. — Просим, ваше сиятельство. — Раздались голоса.

— Паша, кликни Савву и Эркена.

Мои бойцы не чинясь сели рядом со мной.

— Песня Конь, — объявил я. Далее последовала Эх, дороги, и закончили Катюшей. После я извинился и сославшись на усталость, ушёл к себе в каюту.

Праздник окончательно выдохся, и, обменявшись сдержанными поклонами, офицеры разошлись по каютам. В опустевшей кают-компании пахло табаком, вином и звяканьем посуды убираемой матросами из обслуги.

В скромной, но образцово аккуратной каюте капитана первого ранга Владимира Корнилова светилась всего одна лампа под зелёным абажуром, отбрасывая на стол круглый островок света. За ним, в креслах, сидели Корнилов и Павел Нахимов. В проёме открытого иллюминатора слышалось тёмное дыхание ночного моря.

Нахимов, отхлебнув из стакана холодного чая, с тяжёлым стуком поставил его на подстаканник.

— Что думаешь, Владимир Алексеевич? — спросил он, глядя на собеседника.

Корнилов отвёл взгляд к иллюминатору, в черноту ночи, и на его губах появилась лёгкая, почти игривая улыбка.

— Думаю, что плавание обещает быть весьма… занимательным, ваше превосходительство. Никогда прежде не доводилось общаться с таким посланцем короны. Он словно из другого теста слеплен. Собрать всех возможных Георгиев в его чине это…. А их, как известно, за красивые глаза не дают. Вопрос — чего теперь ждать от его сиятельства впредь? Ох, не прост генерал. Совершенно не вписывается в представление о дипломате. Правда ли, Павел Степанович, та история с фрегатом? Будто бы он самолично водил людей на абордаж?

Нахимов тяжело вздохнул, и его лицо в полумраке стало похоже на высеченное из моренного дуба.

— Самая что ни на есть правда. Я говорил с командиром «Борея». Тот до сих пор под впечатлением, будто видел призрака или духа бури. Говорит, атаковали он не по уставу — стремительно, с яростью и решительностью на которую не каждый способен. И жестокость была… не звериная, нет. Холодная, точная, хорошо просчитанная. Старпом «Борея», который был в самой гуще, уверяет: османы не просто проиграли — они были сломлены морально. А уж что в кубриках болтают… — Нахимов махнул рукой, — Там его и «чёрным капитаном», и «морским дьяволом» кличут. Боятся. Но боятся с таким странным почтением, которое к обычному начальству не испытывают. Его людей — тех, что всегда при нём, — побаиваются даже наши заслуженные боцмана. Говорят, взгляд у них какой-то звериный, пугающий .

Корнилов задумчиво покрутил в пальцах недокуренную папиросу.

— Интересный попутчик нам достался, Павел Степанович. Очень интересный. С одной стороны — блестящий генерал из свиты его величества, с другой — словно вышедший из древней саги кондотьер. Кто же он на самом деле?

— Узнаем, — коротко и твёрдо ответил Нахимов, вставая. — Узнаем в деле. Спокойной ночи, Владимир Алексеевич.

— Спокойной ночи, ваше превосходительство.

Нахимов вышел, оставив Корнилова наедине с его мыслями и шепотом волн за бортом. Командир долго смотрел в ночь, и в глазах его горел не просто интерес, а трезвый, профессиональный расчёт человека, который понимает: на его корабле появилась новая, непредсказуемая и очень мощная сила.

Глава 4

Подполковник Дэниэл Флетчер наконец-то дождался своего сменщика. Им оказался майор Герберт Стоун — молодой, амбициозный и, как сразу стало ясно, полный решимости переделать всё на свой лад. Флетчер слушал его с подчёркнутым, почти карикатурным вниманием, изредка кивая или вставляя короткие, ничего не значащие реплики. Он быстро понял, что Стоуну его мнение и опыт совершенно неинтересны — тому нужна была лишь формальная передача дел, да и то из вежливости. Тогда Флетчер окончательно замолк, отстранившись, и лишь наблюдал за новоприбывшим взглядом усталого человека, для которого всё это уже в прошлом. Главное он уже добился — отставки, сославшись на тяжёлую, дающую о себе знать контузию. О возвращении в Англию он не думал, сняв дом в другом, тихом квартале. От старого же жилища, того самого, что он когда-то сдал Шайтан Ивану, его теперь буквально воротило. Ирония судьбы заключалась в том, что ничего не подозревавший Стоун как раз и поселился в тех проклятых стенах.

В душе Флетчер лелеял слабую надежду, что его личный демон застрял далеко в Петербурге и пока не представляет угрозы. Но страх, глубокий и тёмный, уже навсегда поселился в нём, в самой подкорке сознания, и тихо точил изнутри.

— Герберт, вам необходимо, чтобы посол представил вас Мехмед Саид-паше, — всё же нарушил молчание Флетчер, чувствуя какую-то странную ответственность даже перед этим самоуверенным юнцом. — Да, формально он сейчас не великий визирь. Но это ровным счётом ничего не значит. Без одобрения этого человека в Османской империи не происходит ровным счётом ничего. Султан Абдул-Меджид согласует с ним каждый свой шаг. Все эти реформы, что затеял дворец, на самом деле проводятся рукой Мехмед Саид-паши.

— Дэниэл, неужели мне придётся согласовывать каждый свой шаг с этим османом? — самонадеянно усмехнулся Стоун, и в его тоне сквозила непрошибаемая уверенность в собственном превосходстве.

— Самонадеянный болван, — с горькой досадой мелькнуло в голове у Флетчера. — Ладно. Теперь это твоя головная боль. Тебе и отвечать.

Он молча поправил воротник плаща, кивком попрощался и вышел на улицу, где его ждал извозчик. Прочь от этого дома, прочь от прошлого и от наивности, которая может стоить слишком дорого.

Во время нашего перехода в Константинополь я пригласил в свою каюту Нахимова и Корнилова. Дверь закрылась, остался лишь стук волн о борт да скрип корабельного набора.

— Господа, — начал я, понизив голос. — То, что вы услышите, имеет высочайшую степень секретности. Никаких записей, никаких намёков даже в доверительной беседе. От этого зависит судьба флота и, возможно, всей России.

Они оба выпрямились, лица стали сосредоточенными. Павел Степанович пристально смотрел на меня, а Владимир Алексеевич, кажется, уже начал просчитывать возможные сценарии.

— По нашим достовернейшим сведениям, Англия не просто настраивает Европу против нас — она сколачивает военную коалицию. Цель — силовое решение восточного вопроса. Столкновение неизбежно.

Я сделал паузу, дав им впитать сказанное. Нахимов тяжело вздохнул, Корнилов стиснул челюсть.

— Первый выстрел, вероятно, сделает Османская империя, под прикрытием и на деньги британцев. А затем в дело вступят «союзники». Главный театр — Чёрное море. Их цель — Крым и Кавказ. А жемчужина в этой короне, — я сделал ударение на этом. — Севастополь. Уничтожение нашей базы, господство в акватории, выдавливание России с Чёрного моря и с Кавказа. Вот их план в двух словах.

В каюте повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом такелажа.

— Сроки туманны, но факт грядущей войны для меня неоспорим. И я хочу, чтобы вы, как никто другой знающие Севастополь и флот, уже сейчас начали работу над этим вопросом. Подумайте: вероятные места высадки десанта? Как усилить не только морскую, но и, что критично, сухопутную оборону города? Береговые батареи, фортификация, мобильные резервы… Павел Степанович, подумайте о создании частей морской пехоты в более развёрнутом виде, их обучение и вооружение с причислением их к флоту. Части береговой охраны.

Нахимов, ответил сразу:

— Ваше сиятельство, понимаю важность, но у нас с Владимиром Алексеевичем нет полномочий на такие приготовления. Командующий флотом, губернатор…

— Полномочия будут, — перебил я твёрдо. — Соответствующие предписания направят и командующему, и губернатору. Но ждать бумаги — значит потерять драгоценное время. Начинайте думать, обсуждать и составлять планы сейчас, неофициально. Чтобы когда приказ придёт, у вас уже были готовые расчёты, а не пустая суета. Чтобы не пришлось, как у нас водится, действовать, «когда гром грянет».