Эдуард Талунтис – Твердый сплав (страница 2)
В отличие от своего соавтора Эдуард Ромуальдович Талунтис не обладал столь яркой внешней биографией, что объясняется спецификой его долитературной жизни. Он родился в Ленинграде 9 сентября 1926 года. Несмотря на то что разница в возрасте с Воеводиным составляет менее двух лет, Талунтис относится к военному поколению. В армию он призывается в июле 1943 года – в неполные семнадцать лет. Служил Талунтис в специальных войсках МВД. Учитывая его семейные корни, можно предположить, что он принимал участие в послевоенной ликвидации бандитского подполья в прибалтийских республиках. В 1950 году в звании капитана Эдуард Талунтис выходит в отставку. Начинается журналистский период его жизни. С 1955 по 1963 год Талунтис работает в ленинградской газете «Смена». В 1957-м он оканчивает Литературный институт, что позволяло считаться профессиональным писателем. Долгие годы Талунтис отдал написанию сценариев для документальных и художественных фильмов о войне. Но еще до этого начинается его сотрудничество с Воеводиным. Вместе с ним Талунтис написал ряд книг. Самая объемная из них – роман «Звезды остаются», выпущенный в Ленинграде в 1956 году, также рассказывает о военной поре. Но самое интересное в творческом наследии Воеводина и Талунтиса принадлежит к жанру шпионского романа.
В 1954 году в Ленинграде выходит их повесть «Совсем недавно…». Уже на следующий год книга была переиздана в серии «Фантастика. Приключение», которая выпускалась «Трудрезервиздатом», что свидетельствует об определенном успехе литературного дебюта соавторов. И для того были объективные основания.
Во время заводского воскресника молодой инженер Екатерина Воронина находит в развалинах полевую сумку. Желтые листки приоткрывают одну из тайн начала войны. Тогда немецкая разведка провела хитроумную комбинацию, внедрив в группу советских окруженцев своих агентов. Группа вышла, диверсанты затерялись в хаосе войны…
В это же время на заводе «Электрик» – месте работы Екатерины – произошла серия технических аварий. Предположение читателя, что неполадки – дело рук врага, достаточно быстро подтверждаются. Оказывается, что инженер Козюкин и главный бухгалтер завода Войшвилов, он же Ратенау, стоят за досадными сбоями. Интересно, что Козюкин – непрофессиональный шпион, а один из затаившихся сторонников партийной оппозиции:
«Давно, еще в середине двадцатых годов, Козюкина, в ту пору молодого специалиста, только что кончившего Ленинградский политехнический институт, вызвал к себе в губком один из руководителей оппозиции.
– Мы отправляем вас в Нейск, – услышал Козюкин. – Положение таково, что оппозиция должна затаиться на время. Сигнал будет вам дан».
Может показаться, что неопытные соавторы поторопились и «раскрыли все карты». Но дело в том, что имена остальных «агентов-окруженцев» неизвестны как читателям, так и майору Курбатому и лейтенанту Брянцеву, которым и поручено ведение этого непростого, запутанного дела…
Сюжет следующей повести Воеводина и Талунтиса, «Твердый сплав» (1957), тоже связан с историей войны. Студентка Ася Дробышева во время получения денежного перевода от матери обращает внимание на мужчину, который представился кассиру как Сергей Игнатьевич Дробышев. Но дело в том, что это фамилия, имя и отчество ее отца – инженера-металлурга, погибшего летом сорок первого года. В те дни Сергей Дробышев вместе со своим другом Владимиром Трояновским работали над созданием особо прочного сплава. Мирный труд прерван немецким вторжением. Дробышев погибает в бою с немцами, а Трояновский пропадает без вести. В уже мирные годы труд Владимира продолжает его отец – профессор Трояновский. Вокруг него и начинают плести заговор иностранные агенты. Подполковник Пылаев и капитан Шилкин приступают к расследованию. В повести много примет того времени, включая непременного стилягу – ребенка из обеспеченной семьи, претендующего на особенность и исключительность:
«Похвиснев принадлежал к числу людей, которые считают, что они родились только для радостей и удовольствий. Еще в раннем детстве родители внушили ему: он самый талантливый, красивый и обаятельный. Его зачислили не в обычную школу, а в школу-десятилетку при Академической капелле. Но учиться он не хотел и с первого класса чаще всего получал двойки. Отец приходил в школу, просил, требовал, настаивал, чтобы его сына не исключали, воспитывали, лелеяли. “У Бори гениальные музыкальные способности, абсолютный слух. Поэтому он плохо успевает по общим предметам. А то, что по гармонии и пению у него двойки, – так это ничего, пройдет. Он сейчас еще стесняется своего таланта, ему неловко выделяться”».
Понятно, что от стремления к легкой, беспечной жизни всего лишь один шаг до преступления против своей страны. Сегодня эта вроде бы забытая мысль приобретает особую актуальность…
Далеко не все из наследия Евгения Воеводина и Эдуарда Талаунтиса выдержало испытание временем. Но в представленных повестях имеется свой «твердый сплав». Именно его зримое присутствие позволяет с уверенностью говорить, что книга найдет своего неравнодушного читателя и в наши непростые дни. Думаю, что у многих возникнет странное чувство – события, описанные авторами, произошли не семьдесят тому назад, а «совсем недавно…». И авторское многоточие здесь оказывается исторически правильным.
Совсем недавно…
Пролог
Из-за высокого крашеного забора доносились веселые голоса, смех, потом кто-то запел песню, ее подхватили, и прохожие на улице, улыбаясь, смотрели в сторону забора:
– Молодежь работает. Воскресник.
Там разбирали развалины дома, одну из последних руин, оставшихся в городе. Каждые полчаса машина, доверху груженная битым кирпичом, изуродованными взрывом трубами, проржавевшими и погнутыми остовами кроватей, выезжала из ворот в заборе. Звенели ломы и кирки, разрушая остатки стены нижнего этажа, и чем меньше оставалось битого кирпича, кусков известки, тем веселее становились голоса и бодрее песня.
На месте руин предполагалось построить заводский стадион, и молодежь завода «Электрик» уже предвкушала жаркие схватки с футболистами соседнего «Молотовца» или с легкоатлетами «Трудовых резервов» – на своем поле! Парни ожесточенно долбили, отваливая в сторону большие куски стены, а девушки таскали их на носилках к машинам.
– Что я, белоручка какая-нибудь! – расшумелась вдруг одна из них. – Петька две нормы еле-еле дает на производстве, а я – три с половиной, так что я, хуже его, что ли, чтобы кирпич таскать?
Валя взяла лом и встала рядом с парнями. За ней потянулись и другие девушки.
– Ой, – сказала Валя, – Екатерина Павловна, а вы-то зачем…
Екатерина Павловна, а попросту Катя Воронова, инженер с «Электрика», в широченных брюках, – надо полагать, отцовских, – тоже долбила киркой зубчатую стенку. Из-под кирки взметывалось при каждом ударе легкое оранжевое облачко кирпичной пыли. Катя рукой расшатала глыбу слипшихся кирпичей, разогнулась и стерла со лба пот. В это-то время крикнули неподалеку: «Манерка!».
Катя обернулась. Разгребая обломки, двое парней тащили оттуда погнутый, пробитый во многих местах солдатский котелок.
– Екатерина Павловна, я… боюсь, – проговорила Валя и выронила лом.
– Чего ты боишься? – Катя смотрела на девушку, не понимая. Та стояла, приложив ладони к побелевшим щекам, и у нее кривились губы. – Ну, что с тобой?
– А если… не манерка…
Катя догадалась.
– Не бойся, – ответила она. – Людей здесь не было. Их выселили, когда немцы подошли к заводу. Я работала тогда на заводе, знаю: здесь был КП. Может, случайно только… Да и то вряд ли.
Она подняла кирку и начала отваливать кирпичи. Острый клюв кирки легко раскалывал их. Валя, немного успокоившись, тоже принялась долбить слежавшиеся обломки, как вдруг снова отскочила и, споткнувшись, села боком на выступ стены, глядя расширенными от страха глазами на что-то вроде ремешка, выбившегося из-под развалин. Кате стало не по себе. Она нагнулась. Это был, действительно, ремешок – серый, почти истлевший. Концом кирки Катя потянула его, и он лопнул. Тогда Катя начала разгребать осыпь, и Валя, так и застывшая на месте, услышала спокойное:
– Полевая сумка.
Валя осторожно приподнялась, взглянула и попыталась улыбнуться; улыбка вышла кривой и робкой, – девушка все еще боялась.
– У Вороновой тоже трофей, ребята! – крикнул кто-то, и работавшие разогнулись. Катя тем временем осторожно раскрыла сумку – из нее пахнуло сыростью и плесенью.
Уже человек десять с любопытством столпились вокруг:
– Листки какие-то… Да ты осторожней… Может, тебе помочь?..
Из сумки высыпались плотно слежавшиеся, желтые, ломкие листки бумаги. Катя успела подхватить их. И вот уже не десять, а сорок или пятьдесят человек собрались вокруг; задние лезли повыше, опираясь на плечи передних, и кричали:
– Да разверни же, покажи!
Первая бумажка оказалась конвертом. Невозможно было прочесть на нем ни адреса, ни фамилии адресата. Конверт хрустнул и развалился в Катиных руках, когда она попыталась было его раскрыть. Тогда она осторожно положила обрывки между двух кирпичей и начала разворачивать другие листки, очевидно вырванные из блокнота.
Сверху первого листка, блеклыми буквами, смазанными, словно человек, писавший эти строки, провел по невысохшим чернилам пальцем, было написано: