Эдуард Скобелев – Завещание Сталина (страница 62)

Отставной полковник Мурзин, который, собственно, и познакомил меня с Вольдемаром, никогда не принимал участия в беседах с ним, хотя обычно прислушивался ко всякому трёпу, что происходил в стенах его квартиры.

Однажды я прямо спросил о Вольдемаре.

— Не знаю, — равнодушно ответил он и даже зевнул, не прикрыв рта. — Эта птица свободно пересекает кордоны, которые для нас неодолимы.

— На что он живёт, этот Дербандаев?

— Кто ему платит? — изменил вопрос полковник, бурый от винных паров. — Его ведомости я не видел…

Какое-то время мне казалось, что это важно — иметь выход на деятелей из левого движения, и тут я рассчитывал на Вольдемара, но въевшаяся с годами осторожность удерживала меня от каких-либо определённых движений.

Правда, я как-то спросил в лоб:

— Вольдемар, я знаю Вас уже больше года, но Вы не продвинули своё дело ни на волосок, хотя всё время суетитесь.

— Какое дело? — он сощурил глаза.

— Ну, вот, Вы же, по-моему, возглавляете здесь, в городе, людей, которые не совсем принимают то, что называется реальностью…

— Ну, и что? — перебил он меня. — Вы хотите от меня революции? Но с каким, собственно, составом? Наличный хлам ни на что не способен. Они всё ещё чистят себя под Марксом… СССР пал жертвой Интернационала. Мы освободимся только одним способом: оказав помощь Кавказу и Средней Азии в завоевании России. И только тогда…

Я прервал витию:

— Да разве же Вам не известно, что все центры ислама уже давно под колпаком глобалистской мафии?

Он откашлялся, недовольный, что я прервал ход его рассуждений.

— Да, известно. И риск есть. Но что в этом мире теперь может решаться без риска? Сегодня побеждают не армии, а идеи! Жизнеутверждаемость традиции — в простоте и доступности понимания, где возвышенное и неразгаданное сочетаются с простым и естественным. И для каждого человека, и для всех народов есть три пути развития: подражание — самый лёгкий, размышления — самый трудный и путь опыта — самый горький… Как колокол надел он на мою голову: вроде бы и гудело кругом, а что гудело, было не понять. Так и в его словах: какая-то правда проступала, но слишком хлипкая, неуловимая.

— Постой-постой, Вольдемар, и подражать порою нелегко, и размышлять просто: вот она, истина, только как словеса претворить в действительность? И разве опыт не сопряжён с размышлением и подражанием? Он засмеялся.

— В словах утонули, а того не замечаем! Русские люди могут победить только в том случае, если их дело будет подхвачено прозревшими евреями!

— Да разве есть уже такие?

— Не мой вопрос! Пришло время вспомнить подлинную историю эволюции духовного сознания больших и малых народов. Период слепой веры прошёл, а трезвое и сознательное возрождение своей веры стало главной необходимостью! Это предполагает духовную стратегию, духовную концепцию выживания как ориентир совести и исторической правды, согласен? Любая экспансия, духовная или физическая оккупация, всегда находится в противоречии с исконной традицией народа. Это ты допускаешь?

— Давай конкретней!.. Вот, почему у нас в СССР всегда было столько дуралеев среди начальства?

— Потому что евреи находятся на вторых и третьих ролях!

— И что? Прикажешь им отдать первые? Они же и без того командовали!

— Ну, вот, ты и ответил на свой вопрос! Чтобы надёжно командовать со вторых и третьих ролей, нужно иметь в первых — круглых дураков!..

И опять вроде бы выходил смысл, и опять вроде бы терялся.

— Ответы не приближают меня к истинам!

— Это и понятно! Духовная история истоков христианства и ислама имеют одного праотца Авраама, и на исходной духовной базе иудаизма строилась вся библейская концепция мира. Сегодня она исчерпала себя. Её слово стало товаром, а её духовная жизнь — двойным стандартом морали, конъюнктурой и материалом провокаций для политических чиновников. Усёк?..

Словесная эквилибристика задела меня за живое.

— Голубчик, мне не фразы нужны, а реальное дело. Можно ли что-то переменить или мы обречены?

— Чтобы действовать, надо вначале в чём-то убедиться. Толпу формировали и в 1917 году, толпу формировали и в 1991 году. Я с моим наличным составом толпу сформировать уже не смогу, потому что противник рассеивает эманацию моего влияния. Я ставлю на сознательное действие… Все мы видим, как эффективно вторжение без оружия и как оно действует сквозь тысячелетия. Как идеи легко разъединяют границы. Теперь вместо горячих войн к нам коварно пришла информационная война. Много ли у нас стрелков против Голливуда, радиостанции «Свобода» и других центров? На нас наступает информационно-финансовая агрессия в маске «открытого демократического общества» с лицемерным методом двойного стандарта морали. Во все времена срабатывает принцип: кто возьмёт душу страны, тот возьмёт и тело страны с его историей и экономикой. Разве этому что-либо может противопоставить интеллигенция? Она покупается. Интеллигенцией легче манипулировать, это не аристократы духа…

Каскад слов смешивал в кучу все мои ценности. Я уже жалел, что вызвал этого человека на объяснения.

— Послушай, Дербандаев, — вскричал я, — не ты ли аристократ духа?

— Да, я, — торжественно отвечал он, отдав пионерский салют. — Я и ты. И ещё, может быть, три-четыре человека в этом вшивом городишке, где уже не осталось ни русского, ни советского, ни славянского духа… Пришедший из пустыни пророк не сумел осуществить идеи в своём отечестве. И он взял грехи всего мира на себя. Ведь гораздо легче быть пророком для других, а наводить порядок в своей семье, спасать свой народ гораздо труднее. Идея страдания, жертвенности, покорности во имя любви очень выгодна власть имущим, она плодит в обществе двойные стандарты, что и произошло постепенно в славянском мире с принятием христианской религии.

— Чудовище! — взорвался я. — Так что же, вся беда, выходит, только в религии? Так ведь не ощущалась она при Советском Союзе, а дело-то ведь было — такой же дрек на палке!

— Разумеется, — отвечал он. — Марксистский атеизм был точно такой же иудаистской религией… Но ты мысль мою перебил и потому не можешь оценить всю её глубину… Вспомни об основных идеях древнего славянства: равноценность мужского и женского духовного образа и природных сил, мужество, справедливость, защита своих святынь и Отечества, умение взять ответственность на себя и жить по совести. Эти идеи не были возведены в ранг религии, в этом большой проигрыш, но в этом и сила. Мы не создавали «писания», мы утверждали эти идеи в жизни, в них не было двойного дна.

— Согласен, что благодаря природному свету в душе славяне добились государственности и славы. Но всё это отнято. Или, точнее, отнимается…

— Не торопись! Важно понять, что феномен Православия (так, собственно, обозначалось дохристианское мировоззрение древних славян) — это не дитя обыкновенного, ортодоксального христианства, а особый продукт. Учёные спорят, то ли это «православное язычество», то ли «языческое православие»… Вопрос теперь в том, как современное Православие судит свои корни. Если эти корни — Библия, это не славянские корни… Наследие наших предков питало устремления к почитанию Рода, вдохновляли человека родная земля и культура, волшебная сказка и былина, непрерывно возрождался мудрый и вольный народ, чуткий к событиям природы. Человек реализовывал в природе своё предназначение, он ощущал себя сотворцом своей духовности, телесности и своего бытия. Мировые же религии стремятся этнически обескровить людей, сделать их покорным инструментом кланов, овладевших информационной властью…

— Ах, Дербандаев, — сказал я, видя, что дальнейший трёп не имеет никакого уже смысла. — Всё это азы, о которых я уже и не вспоминаю! Ты подскажи людям, что им делать, не умножай словоблудия, не повторяй правдоподобную ахинею, потому что в твоих устах она теряет правду! Загажены мозги-то, со всех сторон в них пачкают, а ты этой пачкотне только потворствуешь!

— Делать надо одно — не возмущаться, не злобствовать, а тихо и спокойно осваивать всем миром глобальную экологию. Невозобновляемые ресурсы планеты катастрофически сокращаются, а потребительская агрессивность человечества ненасытна…

— Не удивлюсь, если тебя, зануду, когда-либо зарежут оппоненты. На кой хрен ты долбишь мне об «агрессивности человечества», когда меня давят и душат вполне конкретные террористы?..

После «разговора» подозрение моё к «леваку» только усилилось. И когда появились слухи о том, что для изоляции московского режима влиятельные политические группы предлагают немедленный раскол России на части, я не усомнился, что этот «план» сочинил «патриотический диалектик» Дербандаев…

Король русского Хохмоленда

Яромир Шалвович умирать не собирался, хотя ему было восемьдесят два. Он уже часто не держал ни мочи, ни кала, даже передвигаться по комнате не мог, начинались головокружения, и он падал.

Родственники и знакомые несколько раз устраивали его в разные престижные больницы, он лежал даже полгода в лучшей клинике для ветеранов войны, хотя никогда в войне не участвовал и никакого отношения к ветеранам не имел, ему «выправили» (купили) справку, что он копал «оборонительные эскарпы» вокруг Москвы, и с этой справкой пропихнули в спецгоспиталь, куда не могло попасть это вонючее старичьё, одинокое, синюшное, со скрюченными пальцами и стёртыми от обид глазами, какие-то бывшие пулемётчики и сапёры — прорва всякого бомжистого, но всё ещё задиристого люда.