Эдуард Скобелев – Завещание Сталина (страница 57)

— Да он ходячий поц! — с надрывом кричит Борух, и бледное лицо его багровеет. — Что, он щупал тебя?

— Нет, ещё не щупал. Он интеллигентный человек, и я уважаю его.

— Не понимаю, — говорит ошеломлённый, униженный Борух, стоя посреди комнаты с дипломатом, в котором сыр пошехонский, три банки португальских сардин и шесть плиток лучшего московского шоколада. — Зачем я кормлю такую старую суку в японском халате за триста «рэ»?..

— Вот и вся твоя культура, — комментирует Дина Марковна. — А от тебя пахнет псиной даже после бани. Но на людях ты целуешь мне ручку и суёшь цветы. Неужели таковы уже все еврейские семьи?

— Нет, не все, — через одну, — говорит Борух и крутит шеей: жалеет, что не может дать полной воли своему гневу. — Когда мы установим мировое господство, у меня будет десять наложниц и десять рабов.

— Тихий ужас, — качает головой Дина Марковна. — Все наложницы будут мастурбантками… А рабов у тебя сегодня гораздо больше. Весь коопторг работает на одного такого жулика.

— Боже, как я одинок, — стонет Борух. — Эти жестокие, прокурорские слова говорит самка, от которой не рождаются даже крысы!..

От жены, которую он возненавидел так, что подарил ей квартиру, правда, однокомнатную, чтобы только отвязаться, мысль Боруха Давидовича перебирается на абстракции.

Перед ним в разных положениях, как рекламная бутылка на телеэкране, плавает догадка о том, что евреям будет становиться на земле всё труднее и невыносимей, по мере того, как их вожди будут концентрировать у себя мировую власть. «Да-да, — думает он, сознавая бесполезность своей догадки. — Ни один еврей не должен предъявлять счета русским людям, ибо евреи спасены русскими — и не единожды. Мы сами придумали про антисемитов, никакой ненависти у русских нет, взять того же Шульгина!.. Мы слишком много хотим!..»

Он практически не читал русской патриотической литературы, привычно зачисляя её в разряд антисемитской. Всякий раз, когда он приступал к чтению, он чувствовал, что ему что-то давит на мозги; какие-то внушённые шаблоны. Он понимал только то, что люди, пытаясь разобраться в причинах своего ужасного положения, городят сущую чепуху. Да, многие факты верны, он знает ещё более вопиющие, но большинство фактов террора по отношению к русским претензиям на самостоятельность этим авторам, конечно, не известны. Все русские и те, кто невнятно выражает их точку зрения, дезорганизованы и запуганы, поэтому есть травля, но нет признания травли, есть преследование за инакомыслие, но нет желания обсудить всё так, чтобы не наступать друг другу на сердце…

Его шеф, который участвовал в закрытой зарубежной программе «Полёт мухи», однажды предложил ему, Боруху, прочесть книгу, с которой была удалена обложка и все другие атрибуты и взамен проставлен тушью жирный номер.

Книга повергла его в дрожь и уныние. Она раскрывала как раз ту тайну, которую евреи тщательно прятали от самих себя.

«Боже, — думал он, — всем нам каюк, потому что каждый из нас теперь знает, что мы идём не к мировой власти, а к общей погибели».

Стараясь разузнать что-либо об авторе, убедительно доказавшем, что достижение гегемонии немыслимо без создания тайного мирового НКВД с годовым бюджетом в 100–150 млрд. долларов, он проявил интерес к проекту «Полёт мухи», но шеф, глянув на него с подозрением, сказал:

— Отвяжись и не оголяй зад, пока тебе не подставили горшок! Я сам знаю только то, что тысячи специально нанятых людей по всему миру читают весь бред, который печатается, и по специальному классификатору разносят добытую информацию. Там, чтобы ты успокоился, есть разделы: «новые методы шпионажа», «новые социальные проекты», «новые технические идеи», «новые способы ведения войн», «новые политические идеи», «новые способы зомбирования», «новые теории о вселенной», «новые способы эффективной эксплуатации духовной энергии»… Всё — новое. В новом мире победит только тот, кто сумеет извлечь прибыль из всего этого хлама… Боюсь, что мы не сумеем.

— Почему?

— Потому что оголяем зад и тужимся, хотя под задницей нет горшка. Мы слишком самонадеянны или, как считает автор, которого ты мне возвратил, больны… Да, с генетикой у нас полная труба. «Разумный хищник всегда болен» — помнишь эти слова?..

А дальше — снилось или мерещилось. Да так явственно, будто совершалось наяву. Но мышление было совершенно уже не его, это было мышление автора книги, на которой был проставлен жирный номер.

Вот, будто он, Борух, сидел в кухне и доедал свой завтрак. Из комнаты доносились звуки включённого телевизора, шумели трубы, дергался холодильник, по потолку топал ногами, маршируя, шестилетний сын его телохранителя. И вдруг все звуки вырубились. Стало тихо-тихо, как в чулане, где в старых чемоданах прели накопленные за жизнь бебахи и резали шерсть своими швальцами молевые червячки.

— Спрашивай, — послышался тонкий, булькающий голос. — К каждому из живущих когда-либо является высшее знание, созданное случайным вихрем событий…

— Кто ты?

— По-твоему, Бог. По-моему, сгустившаяся энергия тоски.

— Ты Яхве, еврейский бог?

— Словесный понос недоумка: разве Бог может иметь имя? Разве он может принадлежать к тому или иному племени? Прикинь, сколько эпох, сколько стран, сколько народов пытаются свести божественную жизнь бесконечности к жалким условностям своих обстоятельств! Неужели ты полагаешь, что этот примитив ещё способен парализовать мозги?

— Значит, ты не Бог? Значит, Бога нет?

— Кто тебе это сказал, шалопай? Каждый человек живёт с Богом. Едва только человек сталкивается со своей слабостью и невозможностью одолеть обстоятельства, сразу же появляется Бог как мысленное отражение иной возможности. И какая разница, как его называют? Те же, упрямые козлы, возомнившие о себе, что им все доступно, гибнут тем быстрее, чем менее верят в высшую справедливость… Зачем Богу появляться среди людей, составляющих ничтожную часть вселенной, далеко, кстати, не лучшую? Люди пугают друг друга, потому что не верят друг другу. Не пора ли преодолеть этот дикий предрассудок?

— Так что же Яхве? Я всегда считал, что меня ведёт Яхве.

— Тебя вела и ведёт собственная трусость. Трусость и слабость плодят фантазии. Смелый и сильный видят реальное будущее…

— В природе есть закономерности. Мы можем назвать их Богом и, выявляя, заставить служить нам.

— Боги, которые служат людям, — это вообще ахинея, придуманная волосатой обезьяной ещё до каменного века, что же её повторять?.. Закономерности, конечно, существуют. Благодаря им существует и бесконечность. Уберите закономерности, и бесконечность станет абсурдной.

— Но что такое бесконечность?

— Тебе этого не объяснить. В твоём словаре нет ни подходящих слов, ни достаточных понятий. Конечному не постичь бесконечного. Как тьме не постичь света… Считай, что на эту тему лучше всего сказала русская матрёшка. Бесконечность построена именно на этом принципе…

— Но всё же я убеждён: мы — избранный народ.

— Кем вы избраны?

— Не важно кем, важно, что мы этому верим и это нас поддерживает.

— Тем хуже. Потому что уже завтра никто не станет верить ничему еврейскому. Анонимный народ растворяется в анонимности, когда его мечты отражают трусость и страх. Это вечный закон.

— А я? — в отчаянии спросил Борух. — Как сложится моя личная судьба? Чего мне нужно остерегаться и к чему тянуться?

— Поздно остерегаться и поздно тянуться: ты всю жизнь прислуживал своей требухе и своему тщеславию, после тебя не останется даже твоих денег, которые ты завещал наследникам. Деньги растворятся бесследно и пойдут на пользу тех, кого ты ныне считаешь своими врагами… Надо было жить для совершенства, ты же не представляешь себе, что это такое…

— Но божественная сила должна быть чувствительна к покаянию! Что, если я покаюсь?..

Ответа не последовало. Вихри какой-то силы, вызывавшей прозрение, ушли, и Борух вновь остался один.

Что-то давило на его рецепторы одновременно, он чувствовал заторможенность, угнетённость духа и бесконечную досаду…

Говорит Сталин

Пусть простят мне потомки, которые используют эти записи, за их отрывочный и нелогичный порою характер.

По правде говоря, слова великого человека нельзя законспектировать: мысль гения горит и движется, как лава со склона горы. Она живёт в извержении важнейших истин эпохи, и все мы, кто это созерцает, кто внемлет гулу и рокоту вулкана, парализованы величием гения, могущественного, как и вулкан, и непредсказуемого и губительного, как огонь, скрытый в недрах земли.

Когда говорил Иосиф Виссарионович, я только слушал, не сомневаясь в правдивости каждого его слова, поскольку он как бы воочию видел одновременно всю эпоху и всё грядущее страны — дар как итог многолетнего служения Высшим Идеалам.

По условиям встреч я не имел права записывать слова Сталина на бумагу. Но я будто предчувствовал, что когда-либо мне придётся воспроизвести его тихий, спокойный голос и его подлинные слова: бессонными ночами я не раз пытался восстановить их.

Увы, мне это никогда не удавалось: с какого конца рисовать космос? с какой звезды считать всё скоплением звёзд?

Я делал свои записи — с перерывами — после 8 декабря 1991 года, когда предательство советской верхушки окончательно разрушило постройку гения, когда его храм был взорван, как он и предвидел…