Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 78)

Рече Володимпр к Мирославу: «Лутше (мне) сове-щатись с тобою, нежели с другими: те соглашаются, осуждая в душе, ты же редко соглашаешься, но часто одобряешь душою». И паки рече: «Горе мне, ошибаюсь, слушая разум больше сердца. Подхваливают, коли все отдаешь; едва придержишь честь или совесть, и уже плох и неугоден. И преждь Еидел, поминает родню Болеслав чюжими блинами». Сказают ведь, ехал однажды второпех (Болеслав) с Подола к торговым рядам и увиде в дорожной пыли дирхем; аще не мог слезти с коня без (помощи) слуги 326, ждал, пока подымут серебро. Сице глаголют, аз же не слишком верю, почали по-рочитн Болеслава после похода на Кыев, а преждь хвалили взахлеб.

Ослеплен обидой, проговорился Володимир о Сеято-полке: «Сей сглуздень замышлял совокупити супроть мя мятежей по Дреговичем и Деревлянем». И отдалось в душе Мирослава томлением и болью; подумал: еот, он сломлен и пленник, другие же не сломлены и не склонили выю.

На другой день, обуян упреками совести, покинул Мирослав теремной двор и пошел к вышгородским торгам; знал, соглядатаи не спускают (с него) глаз, и бе впервые тем озабочен. Примечал: тот ремесл христит ся, оборотясь к церкве, сей лее вовсе встал к церкве задом. И подошед к нъ, впроси Мирослав: «Что принес на торги?» Увидев в коробе резные игрушки, выбрал для детей (своих) прислужников. Давая мени, присовокупил еще и берёсту, сказав: «Отнеси своему волхву». И (ничего) не ответил ремесл, бересту же спрятал в торбу. На берёсте значилось: «Сыщите мужа, добро ве-давша Мирослава, князя Дреговичского, пусть встанет на торгах с подателем берёсты через три седмицы». Сам же повадился на торги, смотрел то коней, то сбрую, ингда покупая (какую-либо) безделицю; соглядатаи же, приобыкнув к его страсти, уже не усердствовали. И настал условленный день; явися Мирослав на торги, и вот стоит подле ремесла волхв, ходивший с Мирославом в Заволожскую Чудь. Рече Мирослав: «Готовьте коней и завтра ночью ждите за княжьей усадьбой у дороги». Назавтра же, предвечерьем, пришед к Мирославу в грусти, великий князь327 рече: «Нечто случится с тобою, приснися сон, будто ты умре. Доверь нужду, ц сниму своею заботой». И подумал Мирослав про себя, наверно, учуяли о (готовящемся) побеге. Отрече же си-це: «Ничего не прошу, князю, але на закате жизни хо-щет всяк (человек) имети дом и, разводя огнь, знати, есть, идеже опочити и что съести». Рече Володимир: «Дам тебе город». Отрече: «Нет надоби во граде. Другая моя забота: соедини земли Дреговичей в единую, како было от века; пусть княжит твой сын, але не разрывай земли, – погибнут обычаи; без них земле не бы-ти». Не сподобились словы великому князю; рече, ох-мурясь: «Идущим, куда глаза глядят, кажется, идут вперед. Заблудший – кто уверен, еже не заблуждаем. Если бы человец прозревал грядущий день, (он) не был бы столь неразумен и нетерпим». Всперечил Мирослав: «Если бы человец разумел дни протекающие, был бы честнее и чище, и больше бы внимал, нежели изрекал. Живет единожь, зачем ради одного брюха? зачем ради одного страха? Рано или поздно насытит (человек) утробу и Есплачет об утраченной чести». Рече Володимир: «Высоко ставишь человеца, он же был и остался меж Небом и Землей, не избежит Судного дни. Паук николи не запутывается в паутине; и человецу сдается, быццам желает себе добра, охотясь за счастием». И попрекнул Володимир (Мирослава): «Судишь не князем о своей земле, но досужим созерцателем о чюжой; легки глаголы, надлежащие ветру, а не временам». И представив ся велми обиженным, спросил Мирослав: «Станешь ли удерживати, коли захочу уйти от тебя?» И был ответ: «Знаю, что не смирился. Попомни же: су-проть христов – се супроть мя. Ненадежны греки, лживы их речи, непрочны обещания, але Царь-град – неоскудность памяти, мудрость мира и несметные богатства. Вижю мерзости серед нас, – сами повинны; плохи учени, еже не превзойдут наставника». И расстались. Се быша опошние словы Володимира к Мирославу.

Сколько раз слышати (человеку) в судьбе опошние словы! Грустно, коли предчует, але предчует редко.

Ночей бежал Мирослав из Вышгорода; были обнесены неприступной стеною лишь княжьк терема с коюшнями, а градские стены починали ставити заново, насыпая новый вал. И опасался Мирослав погони, ибо выпал снег; путал следы, выбирая окольные дороги. И достиг Дреговичей, и скрывался долго в Припадьских лесех, пережидая, ибо рыскали округ отряды Святослава; и выбрался глухой зимою ко стану мятежей близ Случи, идеже предводил Посока, бывший бирич Выше-слава, новогородского князя. Удивился Мирослав, считавши, еже (Посока) убиен христами. Рече Посока в радостех: «Сколько мертвых, о кых думаем, что живы, и сколько живых, почитаемых мертвыми». Впроси Мирослав: «Ужли слепы (мои) глаза? Пока шел к тебе, встречал по лесем не дружин, не могучих богатырей духа, но жалких заговорщцей, толпища разбойного людья; грабят по дорогам и по селищам, возбуждая ненависть смерей, сечи же с епископами да прихвостами их уклоняются; нету им единого князя, бессчетно вожаков, не почитающих волхву и не слыхавших о Могу-те». Отрече Посока: «Сожигает мя позор сей, але бессилен. Нету ныне сынам Даждьбожим главы, еже мыслила бы о Русьской земле, и очей нет, прозирающих со-бытья; князи перебиты, волхвы задушены в темницех, а те, иже в лесех, утратили гордость». Рече Мирослав: «Мокрая куриця цыплят не водит; ужли перемогли нас христы? Не упасли бозей, может, убережем обычай». Рече Посока: «Истоптаны уже и в наземе, яко обере-мок сена у коновязи. Мало чести ныне в человецех, легче им уже холопити, нежели волей искати свою волю. Се присловье ядовито, да на всех устех: «Холопя, обретешь княжение, а княжа, охолопишь ся». Рече Мирослав: «Ведал, трудно сберечи честь, але не ожидал, что так просты и скоры пути к бесчестью». И думали с Посокой о грядущем, и стали закликати (к себе) мятежей, дабы единити силы. Але новые вожаки их сказали с погрозою: «Кто такие, чтобы звати нас и ве-лети нам?» И недоумевал Мирослав. И вот пришла весть, еже Болеслав, князь Лешский, выступил супроть Володимира, и с ним немцы и печенези, всего до 30 тысяч войска; по слухам была уже сеча, и разбили лехи и немцы близ Берестья войско Святослава 328.

Все перепутано в лихолетье, и правда сокрыта неисчислимой ложью. Иные из болярцей, возвышенные Святополком, ободрившись поражением Святослава, позвали своих сторонщиков и обратились к правоверям: «Будем заодин; идет Болеслав выручити Святополка, нашего князя, ибо Святополк супроть христов и супроть кыевцев, измучивших (нас) поборами». Возмутясь клеветою и подлостию, Мирослав ходил по станам и по селищам вместе с Посокою, говоря повсюду: «Лгут прихвостни Святополчьи; или (вы) забыли, кто преследовал и утеснял совесть? кто сдирал непомерное полюдье со смерей? кто губил веру и разрушал святища? Идет Болеслав не ради Святополка, но ради своей мзды, еще ради римцев, иже хотят христити деревляней и дреговичей в римскую веру, она же злее гречской». И призывал встати едино супроть находников. Ему отвещали: «Осилим христов с помощью лехов и печенезей, а тамо и их прогоним». И обличал Мирослав наивные речи глупых ленивцев, але не мог переубедити: оттого сильна ложь, что застит правде.

Болеслав же, продвигаясь без задержки, занял Турье; встретили его турьские болярцы яко первого друга и, доверившись, сами открыли вороты. Обещал Болеслав не грабити стольного града своего зятя; однако, войдя, позволил грабежи и бесчиния, како и повсюду по Дреговичем. Реша к Болеславу печенежские князи: «Теои и немцы все растащили, нам же, несущим тебе победу, мало добычи, идеже обещанное?» Болеслав отрече: «Вам кругом недохап; позычте по церквам и монастырям, тамо спрятано злато и серебро». И разбивали печенези церквы, и убивали людье, требуя сокровищ. И бежали от лютости их христы в лесье, одни к Сакуле, Святополчу болярцу, другие к Мирославу; он же сложил из беглян (целый) полк и воеводою поставил Петра, Беличанского старейшину, христа по принуждению. И порицаша (Мирослава) волхвы, он же держался на своем, внушая: «Увидят люди вашу заботу и вспла-чют о прежних бозех».

И се привел Сакула свои полки к Болеславу, и было с ним кроме христов до тысячи заблудших правоверей. Рече Болеслав: «Добре, добре, поведу вас на Володими-ра, вы же найдите себе коней, оружие и припасы».

Собрав до 5 тысяч воев, выступил Мирослав супроть Болеслава; воеводами (его) были Посока, упомянутый уже Петр и Склов, велемич, купец из Турья; и нападали без роздыха из засад, посекая ратную силу находников. И се окружили Мирослава у Припади за Волчьим Взлобьем. И послал Болеслав вперед Сакулу, сам же с дружиною встал назади. И сжег селище Болеслав, а селищаней велел убити от мала до велика; и было без нужды, от пустой ярости; и доныне на том опаленном месте одна бузина, другое же ничто не растет. Увидели правоверы, еже обманулись, и, раскаявшись, перекинулись к Мирославу, исполчившемуся для брани. И едва попалась сеча, побежали полки Сакулы; и велел Болеслав избивати бегущих; сказал воевода Бо-леславль Вжеш, пожалев несчастных: «И сами ведь бегаем от силы». И се стащили старого воеводу с коня, и отняли меч. И погнались (лехи), и секли мужей Сакулы, поражая со спины; и убили Сакулу; предатель ведь подобен ореху: коли не разгрызут его одни зубы, раскусят другие.