Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 73)
Услыхав о случившемся, Мирослав вскочил во гневе с ложа своего, ища оружие, и вновь открылись раны, и пал беспамятно и не приходил в себя несколько дней. Восчувствовав же, рече: «Паки воскрес. Теперь вижю: смерть со славой легче бесславной смерти».
Еще до морозов ушел Мирослав от страшного места, едва избежав погони. И хотя округ по селищем были верные люди, найти Могуту не мог. Видя, что вороги собрали огромную рать и хотят вконец извести право-верей в бранех, Могута разрознил дружину на отряды, и разошлись по глухим краям, – в Ватичи, в Полнощную Чудь, к Беломорью, в Мордву, к низовьям Воло-жи, куда приходят на торги хорезмите и половцы, еще к Дону; сам же Могута сокрылся в Летьголи, и пришед, всхоте склонити варязей к походу на Кыев; и соглашались, але запросили слишком много серебра, и когда отказался (Могута), пытались схватити (его) и выдатн Брячиславу, князю Полотьской земли. И се Могута вместе с летьголеми сожег становище варязей и их корабели.
Обыскал Володимир Русьскую землю в поисках Могуты и не нашел; епископы же повсюду возглашали о великой перемоге. И се занялся ропот в людех, вой-ски ведь обирали общины постойными поборами и творили насилия; повсюду рушили святища и губили волхвов, и христили людье по градем и селищам, ставя попами десятских, ибо уже нехватало. Едва уходило войско, людье избивало попов и восставляло кумиры; гриди Володимира, возворотясь, казнили мятежей со свирепостию, але тем еще болып ожесточали людье. Се Подугавьскйе и Поволожские кривичи, восстав, убиша своих болярцей, кого настигли, усадьбы (их) разметаша и пожгоша, а холопей и закупей отпустиша на волю. И собрали дружину, и выбрали князем Ровду, скомороха, он же послал к Могуте, прося о помоге.
По весне сошлась дружина Могуты вновь воедино в Бобрех, селище в Сиверех, и каждый отряд привел еще немало новых воев, и пришли русичи, бежавшие из Тмутараканя, а всего собралось болып 10 тысяч, оружия же было мало и не было коней на смену. Приготовились уже выступити, дождавшись счастливого знака, и (тут) пришел Мирослав. И всхоте повестити о гибели стана, Могута же остановил: «Человец слаб, пока есть слезы, но силен, егда истощились».
И выступили правоверы, и прошли Муромскую землю, держа ко Смилени, и разбивали по пути грады, ломали церквы и убивали попов и новых болярцей, искали повсюду оружие и коней. И се вышли наперехват три христовых войски: из Черниг, из Смилени и из Мурома, всего до 15 тысяч. И встали преградою. Послал Могута сказати ворожьим воеводам: «Собрались вы, яко снопы на гумно в урожливое лето, будет цепам потеха». И разбил их, ударив столь яростно, что лишь немногие спаслись бегством. И взяв довольно оружия, коней и припасов, поспешил к Ровде. И пришли в За-горцы, градец невелик, идеже бе стан мятежей, и видят: обедает дружина, принеся богам жертвы, безудержно веселится, предаваясь бражному медопитию, пляскам и разнуздию в женолюбии; сам Ровда, в колдаке-столбуне, велми нахмелен, сидит под священным дубом с полоненной княжей дщерью, и у той, обрюх-щей уже, титки нази. Возмутясь безмерно сим непо-уребством, рече Могута: «Стыдливость – першее украшение жены; сыскати ли в твоей избраннице?» Ровда, быццам не приметив словей, подал Могуте, не вставая, рог с медом. Рече: «В день сей положено веселитись, оставив черные думы; бози не прощают, коли мешают божье дело с земной заботой. Свадьба моя, мое веселье, и ворог, кто не угостится от брашна моего». Отрече Могута, приняв питие: «Всяк женится, да не всяку женитьба удавается. Муж в лес по дрова, баба замуж пошла». Вскричал Ровда: «Почто испытываешь мое терпение?» Отрече: «Тому, пресветлый князю, что испытание твое рядом. Близко уже смилене и полоть-цы, завтра доедят недоеденное и допьют недопитое. Твой же щит, еже на вратех дома [307], затянул мизгирь паутиною; колесо в паутине – худой знак» 308. И пошел Могута прочь от обедавших, оставив досаду, недоумение и тяжкое предчутье. Сказал Мирослав: «Со-узец Ровда, зачем было обижати?» Отвещал Могута:
«Раб презирает славящего его и уважает поносящего; смущен подарками и хорошо чувствует себя от наказания. К тому же иной соузец хуже ворога, ибо на постоянство ворога можно положитись».
И вот об исходе дней Ровды. Когда пришли войски христов, Могута рече к Ровде: «К полудню исполчи свою дружину у Медвежьего брода, пригоню туда христов, а ты не дай им перейти». И крепко взявшись с двух боков, Могута и Мирослав оттеснили к броду полотьские и смиленьские полки, а Ровды все не было; наки в ночь веселились, а заутре спали беспробудно; аока спохватились, ускользнули христы, и посечи их не удалось. И казнил Могута Ровду в глазах дружины его. Рече Мирослав к Могуте: «Ослабляем ся чрезмерней строгостию». Могута же, неприступен в ярости, отрече: «Бесполезен в брани не держащий (своего) слова. И другим наука за легкодумное рукобитье».
Сице умре Ровда, муж отважен и любим по Кривичей, але подвержен порокам, иже вредят совершенству и большой судьбе. В память (о нем) остались словы, изреченные о Могуте: «Желанна, но непрочна дружба с великими». Толкуют, предчуял от нъ свою погибель.
И выбрали себе мятежные кривичи нового князя, Валдая, старейшину в Уборех, еже по Вилюти-реке, притоке Воложи.
В то лето триждь разбивали войско христов, але перемоги в противоборстве с Володимиром не достигли. Рече Мирослав к Могуте: «Вот море, расступается пред корабелем, но смыкается за кормою. Тако и мы: будем побеждати ворогов еще и еще и не добудем победы; не пустити корени гонимым ветром; потребна своя земля, на ней растет сила, и не токмо от побед, но еще болын от труда и блюдения чести». Рече Могу-та: «Оба (мы) безотчинники и изгнанники. Идеже найдем себе землю?» И позвали дружину, и думали, и разошлись желания; одни говорили: уйдем к Чуди Заволжской, несметно (ее) обилие; другие звали к перелогам на Дон, к руси, говоря: «Ходют в золоте, ядут на серебре, жены (их) спят на агарянских коври-щех». Третьи уговаривали на Заман-озеро, четвертые склоняли отбити Тмутаракань; были и пятые, иже твердили: обоки Дунавы, близ болгарей и влахов, (наши) исконные земли. Але велми могие хотели оста-тись в своей земле. И положил Могута по большинству, и сели по истокам Дугавы, Воложи и Непра, в Оков-ских лесех. Княжил Могута в сей земле два лета, Мирослав и Валдай были при нем первыми мужеми; и два лета была затишь, ибо воеводы Володимира бранились то с печенеземи [309], то с булгареми [310], то со свеями, грабившими племены по Лукоморью; Полотсь и Турье враждовали меж собою, а Смилень после поражения была слишком слаба.
Просто ли самодержецу в Русьской земле, коли и бозей растерял, и людье отвратил, и друзей взнена-гидел, и слуг не нашел? Сыскались лишь угодники беззакония, наперсники зла; и се поют славу бесславному, хвалят мудрость неразумного, поднимают на помост мелкого ростом; ложь извратила зрение и одурманила пуще мухомора; никто уже ни в чем не уверен, и никто не прозревает грядущее; обыкают глаголити всуе и отвыкают тружатись: лень требует лжи, и правда (ей) ненавистна; и се ложь, которой искали утверди-тись, подтачивает основы; трещит возведенное строение; трещит и долго не падает, ободряя лживых лживой устойливостью. Ложь от жаждущих чужого, от них же кровь и несправедливость. Ворог сражающимся – кто извлечет мзду из их победы и кто извлечет мзду из их поражения; ворог живым – кто богатеет от их труда и от их праздности. Але не находилось разумевших правду.
Оувиде Володимир, не сломити Могуту силой; але и Могута исчерпался, и дали по неволе роздых друг другу. Многостольник же, изощрен в хитрости, не дремал, зная: коли бьешь спереди, и не валится, ударь сзади, и упадет. И замирился с булгареми, и с печене-земи завел дружбу; и хотел послати епископов для хрищения, але не приняли печенези; отвергли хрище-ние и от грек; согласились приняти священника из Рима, и не препятствовал Володимир, послушав своего свата Болеслава, только и римец не прельстил Христом печенежских князей [311].
Готовясь сокрушити Могуту в решающей брани, Володимир укреплял повсюду епископии и насадил новые в Смилени, Полотей и Турье. И принял Номоканон [312] от митрополита. Митрополит же внушал князю: будешь, аки цесарь, опекати патриархов, дай только срок укрепитись епископам. И бичевали попы прихожан пуще прежнего, пугая вечным кипением в смоле и терзаниями от хищных зверей, и мнозих отлучали от Христа, другие же сами отлучали ся, отчаявшись от насилий и обмана проповедников. И вот уже преследовали обычай, приходя на подворье и заглядывая в ок-ны; наложили запрет на словеньское погребение и не велели ни тризновати, ни плакати, ни обедати, а ско-моросем возбранили играти; и мужам уготовили новое позорище: попы стали утешителями нерадивым женам. И явились нежданно пред всеми новые челове-ци, неведомые дотоле: учуяв легкую поживу, отбросили всякое стыденье, осмеивая равнявшихся на скромных, и ловко грабили ближних, и восхваляли ся прилюдно, и промышляли куплей и продажей по градем Русьской земли, грезя о великих богатствах. Столь расползлось вскоре беззаконие, что Володимир повелел писати новые законы; але и в новых не обнаружилось и крупицы справедливости, было же довольно невежества и бесстыдства. Преждь не мерили совесть на гривны, теперь и совести нашли мерила и спуды. Беду от человеца человецу не засыпати коробеми ржи, обиду не уняти серебром, душа алчет уважения и возмездия, а не отплаты, и пребывает без того в бесчестии и попрании. Прежний обычай бе прост и справедлив: смерть за смерть, око за око, слово за слово; злочинец долго не жил, обидчик получал по заслугам; коли не доставало силы у обиженного, мстили сородичи. Але нет уже сородичей у богоотступей, лишились ближних и не признают, шатаются по градем хмельны, нечесаны и праздны, и кто обочь их? Нет им ни сочувствия, ни друга, – одни соумышлецы вокол, и вси они холопе, токмо в разных шапках [313]. Что брал князь прежде кроме полюдья? Ныне же во всем ищет поживу для себя и со-трапезцей. И за закон подай (князю), и за обычай неси. Преждь брали закупей при свидетеле, ныне неволя вести в суд и оплатити поручье суда, сице обирают труж-ливых; а коли уйдет закуп до срока, то сами не ищут; и коли сам найдешь, опять неси.