Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 69)
Честный не терпит бесчестия, наипаче от близких и случившихся рядом. Обличайте, не боясь последствий и угроз; ничто так не украшает князя, как слуги, снискавшие уважение своею честью. Не позволяйте гридем пустошити казну, пуще же пустошити времёны державной заботы. Горе вашему замыслу и дому, если тиунами будут глупые и бесчестные; по праву скажут о вас, глядя на них. Не черпайте до дна из чаши славы, власти, удачи, любви, радости, умения своего и самой жизни, ибо на дне самое позорное бесчестие, бессилие, горе, ненависть, печаль, неспособность и лютая казнь; не новою тщетой, но размышлениями украсьте закат, и без того горек меркнущий свет.
Княжичей же учити, приставляя мудрейших из волхвов, искуснейших из дружины и усерднейших из надворцев: обычаю, приметам, почитанию бозей и предков, чтению книг и счету, пению и сказу, земле-дельству, рыбальству и охоте, уходу за конем и рубке избы, ясновидению, речениям, мерам, ратным уловкам, обычаям народов. Достойному избрания (князем) воло-дати мечем, правити конем, орати и гнати вепря, дер-жати совет с думцами, делити угодья, раскладывати полюдье и указывати слугам.
Всяк молви слово, выслушав преждь; молодший да почтит старшего и да простит ему кажущееся обидным; бремя лет знает (о том), о чем не подозревает еще юный мудрец; поучение времён – се мудрость, и сберегаема родом, еже хощет сохранити и умножити ся. За столом место и слово прежде старейшему, затем мудрейшему, после нъ избранному миром. Нарушение обычая да не отменит обычая; плохой поступок да не послужит оправданием поступити плохо. Польза рода превыше всего, але не превыше правды; да не оскорбит людьской совести, ибо польза – от человеца и для немногих, а совесть – от бозей и для всех.
Бози не потребуют болып, нежели человец от самого себя; однако же не требующих многого считают бози наземом; каждый род славен подвижниками, умелецами и блюдением обычая. Детям идти дальше отцей, не порывая с отцеми; им искати и находити свою истину, не отвергая истины отцей: надежда сих истин возродила сыновей. Вправе вычесть (тот), кто приумножил, вправе добавить к обычаю (тот), кто свято соблюдал его.
Гибнет земля, если среди гридей князя не наявля-ются все новые мужи, честью и умом превосходящие прежних. Глупость и порок – свойства проходящего. Даже самые святые и мудрые наши словы не обнаруживают ни святости, ни мудрости при споре с жизнью. А потому следуйте самой жизни болын, нежели наставлениям, быццам подчерпнутым из реки опыта. Ложью становится истина, коли ей поклонятись, не пользуясь ею штодневно.
Глава восьмая
СРЕДИ ГОНИМЫХ
Станет лед на реке – срок колоти свиней; я дут мясы (их) по Дреговичем в зиму, а сало весной, егда орют и сеют. Вепря же и иную дичину, и рыб, и птиц ядут от лета до лета, кроме седмиц расплода, окота, нереста, выси-да и спаренья; блюдут седмицы строго, и даже при гладе волхвы редко снимают запреты.
Станет лед на реке – потянутся над дворищеми и по опушкам, неда-лечь селищ, сблазнивые дымы, – добро коптити свеженю при морозном ветре. Отроки, угождая старшим, пошмыгивают, быц-цам мыши в подклети, блестят на угощенье очьми. Сей порой ожиданий любил князь Мирослав ходити сели-щеми, размовляти со встречными, братничати в избех, идеже случится. И се его словы: «Иачаток зимы – время дум о предстоящей жизни, како и начаток старости. По весне украсят мужа воспомины о свершенном». Любил еще (Мирослав) одаряти детей в Новогодье и гридям велел поступати так же, нередко дознаваясь, кто сколько дал. В добром обычае много радости для детей.
Але не вернутись уже к былому, глубоки о нем вздохи. Схлынуло прежнее, явились дни изгнания и терпения без надежды; чувства съежились, мысли окоченели, холод, холод пронизал насквозь Русьскую землю.
Не тщись сведати Судьбу, проникнути в тайну; стар и бессилен, повержен и растоптан познают ее; во младости и зрелых летех Судьбы не ведают, зрят лишь дщерей ее – то красивых, то безобразных, то богатых, то нищих; сопрягают с болью или с радостью, а с истиной не сопрягают; яко бози лишены образа, совпадаю-ща (с ними), сице Судьба не совпадает с днями ее и плодами, иже обретаем в муках. И вот порок и лицемерие среди людей: поклоняются Небу, але ползают впотьмах по земле; хвалят Правду, но утешаются ложью; никнут пред властью, ненавидят же власаь имущих; восхваляют совершенных – и стоят на пущ ищущих совершенства, проклиная их; славят любовь, но давят ее в своих душех, мудрствуют об умеренности желаний, похотям же не ставят предела.
Першую зиму изгнанья князь Мирослав прожил в стане Могуты на Угре, во глухом бору, за топями и багнищами; из них иные не замерзали и в лютую стюжу. Зимовал Могута тамо неколько лет кряду, поставив городище с вежами и крепкими стенами, при двух капищах – Даждь-богу и Перуну.
Горько недоумевал Мирослав, – долго сбиралась, да нежданно быстро пришла беда, и сразу опустело округ, и переменилось житье, и повраждебнело пространство. Несправедливость на ладони, а истоки – идеже? Жуток и дик смех пианого при погребении, не дик ли и праздный день обыкшему тружатись? Подолгу беседовал Мирослав с волхвами; сбежалось (их) отовсюду немало, спасаясь от смерти; и быша иные с женами и детьми, жили тесно и скудно, яко и другие в стане; в тепло промышляли сбором грибов, ягод и орехов, чистили дикие борти, рыбалили и охотились; пред градом, на подсеке, сеяли жито и горох, и оепу; чинили упряжь и лепили горшки, не отступая обычая, – ведь всякая вещь, подобно человецу, должна следоватп обычаю и только так хорошо служит своему назначению. Быша иные из волхвов не в унынии и не в радости, но в покорности Року; говорили: «Идеже сы-скати прибежище от времён и обиды своей, если лица округ в тех же слезех? Дни (наши) – умножение мук, и никто не снимет проклятия». И говорили еще, мешая вздорное с истинным: «Человец алчен, алчно всё, вышедшее из утробы, нет пределов ненасытю; не может не грабити и не обижати ближнего, ибо в том его жизнь; съест себя изнутри, а после примется за остальных; станет обирати и обижати землю и воды, и лесье, и небо, и пропадет воздух, и воды исчезнут, како исчез-к ro и пропало доверие человеца к человецу. Посильно ли бозем возвысити (нас), коли ищем унижения? Могут ли спасти, коли требуем смерти? Але Судия поставлен всем хищным. Единожь в одиннадцать тысяч лет, подчиняясь закону звезд, идет Завоеватель; идет со стороны солнца, и тень его, достигая краев земли, погло-щает (его) самого. Сгубив всех, хоронит себя».
Быша серед волхвы обличители словеньского бес-печия, из них назову Божеслава, владыку Муромского, и Курняву, ильменьского волхва. Странно видеша свершающееся, але не без замет мудрости. Вот же глаголы от Курнявы: «Полагаясь на бозей, запамятовала словень о злых духах; худшие из бед приходят от ближних, забывающих свое имя ради мзды обольстителя. Что же дали тяготившимся неизреченностью и незрячестью? Уязвлен глупостию: решилась волхва на Нововведение и тем погуби ся и роды. Стали каждому равно доступны бози, карающие судьбою; куда дели совершенство и совершенных? Преждь учили инакш: бози открываются совершенному духом, а не (всякому) кладущему требы. Перестали трепетать Неба и искати его благоволения, забыли по невежеству изреченное еще Бовою: «Три лика у человеца: в мире – кротость, во брани – мужность, в страдании – мудрость; обними все лики в одном и прозришь. Радуйся обретая; но радуйся и теряя, ибо смысл – радость немногих дней, а другого нет, не ищи всуе». Они же искали; развращает богатство, но развращает и бедность; разрушают обычай метания, но разрушает и равнодушие к своей доле. И Божеслав обличал со гневом Ново-уставленье: «Преждь требы клались только бозем. Заблудшие из волхвы всхотели и человецем, и вот стали искати мзду, брали подношения, говоря: «умилостивит бозей твоя жертва мне». И угождали люди уже не богам, но слугам и прислужникам, и бе разврат духа, пахотою уготовивший для посева христов; своими сосцеми вздоили; пагубно бе позволение избирати серед бозей сильнейших, чтобы (их) милостивити, а другим не давати. До Нововведения поклонялись всем равно, не избирая, но следуя обычаю рода, – не искали в бозех заступников, но искали быти заступниками бозей. И се извратили обычай, провели межю через Небо, быццам по земле общины: тут твое, а тут мое. Могожь не считали преждь ни женой, ни мужем, древлий кумир (ее) в Запорожех едино при удех мужа и ложеснах жены; чтили яко прародительницу необъятного, мать сущего; не было на уме, не получив (чего-либо) от Мо-Гожи, просити у Влеса».
Рече Мирослав: «Не оспорити вины (волхвов). Покидают бози души человецей, забывших обычай и прислуживающих непорядку. Борзо умнеют в глупостех. Аз же про себя: радел о людех, а ныне христит ся Менесь, чествуя незаконного князя, а обо мне нету и воспомина». Отвещал Божеслав: «Зря радел о людех, недостойны ни заботы, ни сочувствия, ибо поклоняются не доброму, но злому. Всяк честен и добр серед них приимет от них казнь. Пиют кровь праведников своих и (тем) благоденствуют. Сказают о неком князе-мило-стнике: случися глад велик, и гибло людье без счету. И явися Дух князю: дай всем от души твоей, и насытятся; ты же не умрешь, коли хоть единый возблагодарит. И се извлек князь душу, и каждый насыщался от неа. Но допрежь вопрошал» «Идеже причитающаяся мне доля?»