Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 40)

Воротясь в Турье, позвал Мирослав Друся, воеводу, Бусла, посадника, и старейшин: Демиша от ради-чей, Яруна от полешей, Соловья от беличан, Перко от сутиней и Дмира от вентов. Реша мужи: «Втуне хлопоты твои. Лутше бы не возвращался, повернул Оль-сич против тебя, мы лее немного успели. Завтра покличут вече, и распрощаемся» 216.

Соблазнил Ольсич мнозих мужей, требуя закона продавати (земельные) наделы, наследовати купленные и выделятись из общины с наделом; вчера, запа-мятав обычай, хотели мужи, чтоб старейшины держали в родех до недужной дряхлости, сёння, заручась поддержкою, глаголили: наречем (старейшин) боляр-цеми, пусть наследуют подобно князем. И говорил Ольсич, ища поссорити Мирослава с гридями и дружиной: пора умножкти покори старшей чади, жито подорожало, а серебро подешевело. И впрямь возросли мени из-за неуродов, – за короб ржи или полбы просили в полтора раза болып прежнего, за быков – в полтора раза, за коня – вдзое; кадь меду шла за три новых векши [217], а высадка воску – за семь; але за пустую хвалу, показуя власть и богатство, уступали нередко князи корсуньцем или варяжским гостем товар дешевле прежнего, сами нуждаясь в нем.

Совещался Мирослав со владыкою Чередою в свя-тище Хорса; таился владыко сторонних взглядов, ибо кругом быша соглядатаи. И узнал Мирослав, нет единства в белой волхве, раскололись, ослабив ся; Череда держит сторону Буруслава деревляньского и Богомила новогородского, мужа велми мудра, прозвана ради сладкоречиа Соловьем; оба хотят немедля ответи-ти христам силой на силу. Святозар же от кривичей и Хвост от переяславцев противятся; Боруслав хощет восставити права древлей знати, Богомилу и Святозару и слышати (о том) противно, боятся оттолкнути нарочитых мужей из новой чади; Боруслав наряжает послов в Тмутаракань, Святозар склоняется к варязем, ибо много варязей среди сподручников его, Хвост же поносит тмутараканей за криводушье. Злой дух споткнется в неразберихе; поет каждый свое, а песни не слыхать.

Впроси Мирослав: «Идеже днесь Могута?» Отрече: «Скоро узнаешь». Рече Мирослав: «Дам (ему) в помощь, что имею и сверх того, лишь пустити через Дреговичи не пущу, бо дал слово Володимиру». Рече владыко: «Володимир ворог тебе и сам слова не держит, почто лезешь в петлю?» И было как бы погрозою. Уди-вися Мирослав: «Что же переменился ко мне?» И укорил: «Уж и дружины ущитились, селища полыхают, и кровь льется, тысячи убиенных безвинно, а ты все толкуешь о мире и непорочной чести». И узнал еще Мирослав, ограблены прихвостнями Володимира капища, раскрадено их обилие. И Богоздань осквернили хрищенцы по наущению грек, растащили несметные сокровища, а были (среди них) жертвенные дары и Мирослава, и (его) предков. Ведомо, Богоздань первое святище на Словеньской земле; в Деревлянех, а не в Полянех, како есть тяжба промеж родеми, – в трех сменах коней от Турья, коли держати на Полудень. Не все допускались зрети чюдесы, но (только) свершившие подвиги. За пять лет до поверженья кумиров на Щеко-вице топорами и крюками отступников, цвело озери-ще, еже обочь взгорья и рощи, кровавым цветом, и прорекли гибель Богоздани. И свершилось: разрушена до основания обитель духа, разбиты жертвенники, возведенные Авистом и сыном его Дулебом во времёны Скуфи. Ступень Судьбы со священными письменами от Влеса уволочена и утоплена; тащили на полозех по каткам сто коней, и кони пали, людины же, творившие святотатство, поражены слепотой и беспамятьем. И се злодейство: загублены жерцы богозданьские, послушники их и служки, а всего за сорок мужей.

Аз зреах ступень, и Мирослав молися пред нею по смерти Святослава о благодати и вечной памяти павших. По преданию иссечена Ступень пращурами, але письмены на ней не от руки человеца; прочтены в отражении, егда залило Камение вешними водами, и (то) вершит ся единожь в столетие. Словы, взывающие к размыслью, повторены на златых скрижалех в Иль-меньском храме, уже по-словеньски. Вот же они, звучавшие при вокняжении Володимира в устех Горюна Витсьского, богозданьского владыки: «Аз есмь Последний Свидетель Прошлого, царь царей, владыка владык, смертный в познании, радостех и скорби, бессмертный в исканиях и надежде; говорю (вам) в день сей и в каждый из дней:

– не торопите времён, ибо не возможете замедли-ти их;

– горе починающим сызнова, если лишены пуповины; горе (тем), кто отступает заповедей предков, они же ведали неведомое ныне и остерегают;

– нет одного откровения, еже заполонило бы душу мечтой и верой, сомнение и печаль присущи (человеку) от зари до зари; нет и одного дела, нет и одной безделицы, нет и одной надежды;

– жизнь чюдесна во всякий час, ухудшают ее улучшающие для себя; алчность неволит ум, сковывает руки и пустошит сердце;

– един ум слаб, множество полагающихся (друг на друга) еще слабее;

– нет блага, ради какого должно отдати (всё), чем владеешь, и беды нет, ради избавленья от какой стоило бы пожертвовати миром;

– нет знания, нет и невежества, неотвратимо источающих счастье;

– жена снизу, а бози сверху; не опускайте бозей, чтоб не попрати ся, не возвышайте жену, чтоб не пасть на колени и не погубити людьского рода;

– верьте Небу, сколько себе, и сколько себе, не верьте; закон Неба – обман ваш, как обман Неба – ваш закон;

– поклоняйтесь красоте и жертвам (ее) неустанно, нет ничего (в поднебесной), кроме красоты, и жизнь сама – красота, отличившая ся от хаоса и лжи духа; ищите несправедливость в (самом) человеке;

– вечны круги искания: болын тружаемся, болып предстоящих трудей; дальше уходя, приближаемся, ближе подходя, удаляемся, и ничтожное застит очем; в искании познаем волю бозей, в суете покорствуем нелепости;

– словы, иже заповеданы, правдивы сокупно, по-розь – ложь духа, цепь сердца, отрава разума;

– не бойтесь повторения, лишь повторение уберегает; придя поздно к новому для себя, возопите горько; и новое не явится новизною».

Указают многомудрые: разумеем бедою, не разумеем радостию; бездонно Откровение, скорее постигнем течение звезд на Небе, нежели проникнем словы Его единой мыслью; але и блуждение – Истина, доколе блуждают светло. Недаром Стрибог – покровитель Бо-гоздани: ветры бытия, несущие дожди, тепло и стюжу, несут и страсти; зацветают (люди) или увядают. Во дни отрочества моего Стрибогу ставили самую старую прялку; прядет на ней Стрибог свои ветры, чтобы сшити богам одежды; тако и мы прядем мысли, чтобы одети Истину.

Но вернемся к событиям. Сказал Мирослав владыке Череде: «Завтра сойдется вече, что делати?» Сказал Череда: «Князи проходят, а обычай пребывает. Волхвам взрыхляти поле души и сеяти заповеди: се удел наш, остальное ваше. Вот, изменив обычаю, восхвалили волхвы Володимира, вознесли до небес, и что же? – пожелал в святые и отрекся восхваливших. Кто возьмет мирское, упустит божеское, а кто держит божеское, не даст упасти и мирскому. Се наука нам и слово тебе, не требуй окромя». Не отступил Мирослав: «Помози, Ольсич сносился уж с Володимиром о хрищении. Отдам все свое серебро, возьмите тихо еще из святищ, чтоб не толковали в людех, ибо донесут в Кыев». Череда сказал: «Много надеи было на тя, теперь вижю, напрасно полагался,- трепещешь Кыева. Серебро же оставь себе, аз повелел от нужи вскрыти скуфьские усыпальни; не осуди и не воспрепятствуй, не на жизнь сошлись с христами, но на смерть; кто убережет память (о Скуфи), если не устоим?» Велми огорчися Мирослав: «Како смеем скверни-ти? И наши могилы разроют, коли тревожим усопших». Отвещал Череда: «Истинно речешь, але идеже взяти оружие? Идеже сыскати коней? Нам повсюду теперь за-града: Олов, застольник и сображник Володимиров 218, воспретил торговати ратной сброей, и в Корсуни требуют княжих печатей. Превозможем суетное, восторжествуем, предадимся соблазнам дня, упустим вечность. Егда враждуют людьские бози, нет людью мира от полагающих, еже постигли их волю. Моравы забыли Дыя и Рода, уступили грецем, надеясь на защиту, а ныне и мо-равы, и чехи заискивают пред немцем, содеяли ся ревнителями чужого бесстыдства [219]. Блукают племёны, теряя исконную веру, и всем холопе».

Неустрой и неуряд смутил Мирослава: впервые вла-дыко Череда не разделил (с ним) думы. На другой день позвали (князя) на вече. И вот, минуя толпище, слыша приветы, но больш поношения, подумал: «Не ради ли (этих) людей страсти мои? Почто же томим гордыней, еже хощу лутшего, нежели они?» И прояснилось. По-клонися Мирослав людем, они же, подусканы Ольсичем, возопили: «Хотим продавати и покупати наделы!» Ре-че Мирослав: «Буди отныне по-вашему, если откупщика примет община». И возопили: «Хотим, чтобы старейшины правили закон без оглядки, пусть наследуют!» Паки рече: «И се буди по воле большинства, коли согласится родовой сход». Видя разрушение хитростей, вскричал Ольсич: «Удвой покорм дружине и гридям!» И опять рече Мирослав: «Коли хотите, утроим, але прежде решите об утроении полюдья; и гражанем пла-тити: аз кормлюсь ведь больше от отчины, отдавая (все) на гридей и дружин». И взроптали тогда концевые [220], быцца в те поры в Турье четыре конца о дюжине общин: Княжий посад, Деревляньский луг, Гридин ряд с Торгами и Застенье, идеже преобладали закупы и рядовичи; вечевати же им возбранялось. Реша концевые: «Мы свой обычай не уступим!» Одумались и болярцы: «Негоже умножати бремя смерей, и без того велико и подымное, и подушное». И взнегодовали на Ольсича. Мирослав же еще больш вразумил, поведав об избиении волхвы и насилиях над правовереми, ниже (о том), что Ольсич просил Кыев христити. И взяли мечники свидетеля и, раскалив железо в огне, заставили принести клятву. И сказал людин, что лжет Мирослав; когда же подвели к огню, чтоб поручился, обличил Ольсича. И закричали вечцы неутерпно: «Не хотим Ольсича градским старшиною!» И лишили Ольсича гривны старшины. Разошлись люди в возбуждении, восхваляя Мирослава; он же, радуясь нежданной удаче, отправился пеш в святище и принес жертвы Могожи, Влесу и Роду, и жгли костры всю ночь, и раздавали мясо жертвенных быков, было же их болып двадцати.