Эдуард Шюре – Великие посвященные.Очерк эзотеризма религий (страница 37)
Таковы были, вероятно, мысли ясновидца, когда он поднимался на пустынную гору Нево. Люди не могли любить его, ибо сам он любил только Бога. Но дело его — будет ли оно жить вечно? Его народ останется ли верным его миссии? О, роковое ясновидение умирающих, трагический дар пророков, который срывает все покровы в последний час!
По мере того, как дух Моисея освобождался от земного праха, он провидел будущее: он видел измены Израиля; анархии, поднимающую голову; царства, сменяющие Судей; преступления царей, пятнающие храм Господа; его Книгу искаженную и непонятую, его идею искалеченную и униженную невежественными священниками или лицемерами; отступничество царей; греховную связь иудейского племени с идолопоклонниками; чистое предание и священное учение, потерявшее свою чистоту; и владеющих живым глаголом пророков, преследуемых и изгоняемых в глубину пустыни.
Во время своего пребывания в пещере горы Нево, Моисей созерцал все эти образы внутри своей души. Но приближавшаяся смерть уже развернула над ним свое темное крыло и прикоснулась холодной рукой к его сердцу. И тогда это львиное сердце вспыхнуло еще раз великой яростью; разгневанный на свой народ, Моисей призвал на него возмездие Элоима.
Он поднял свою отяжелевшую руку. И Иисус Навин, и левиты, окружавшие его, услыхали с ужасом следующие слова, исходившие из уст умиравшего пророка: "Израиль предал своего Бога, да будет он рассеян по всем четырем концам света!"
Между тем левиты и Иисус смотрели с трепетом на своего господина, который не подавал более признаков жизни. Последним его словом было проклятие. Испустил ли он и дух свой вместе с ним? Но Моисей открыл глаза в последний раз и сказал:
"Вернитесь к Израилю. Когда настанут времена, Господь воздвигнет пророка из среды братьев ваших, такого как я, и вложит в уста его, и он будет говорить им все, что Господь повелит ему. А кто не послушает слов его, которые пророк тот будет говорить именем Божием, с того Господь взыщет"
После этих пророческих слов, Моисей испустил дух.
Ангел света с пылающим мечом, который являлся ему на вершине Синая, увлек его в глубокие недры небесной Изиды, в блистающие волны ее света. Вдали от земных пространств, они проносились мимо легионов душ все увеличивающейся славы до тех пор, пока Ангел света не показал ему Духа с печатью чудной красоты и небесной кротости, и такого великого сияния и такой сверкающей ясности, что его собственный свет показался ему тенью рядом с ним. Он нес не меч возмездия, а пальму жертвы и победы. Моисей понял, что именно Он закончит его дело и приведет людей к Отцу силою Вечной Женственности, Благодатью Бога и совершенством Любви.
И Законодатель простерся перед Искупителем, Моисей поклонился Иисусу Христу.
Книга Пятая. ОРФЕЙ (Мистерии Диониса)
Как трепещут они в необъятной вселенной, как они вьются и ищут друг друга, эти бесчисленные души, которые исходят из единой великой Души Мира! они падают с планеты на планету и оплакивают в бездне забытую отчизну… Это — твоя слезы, Дионис… О, великий Дух, о божественный Освободитель, прими обратно твоих дочерей в твое лоно неизреченного света.
Эвридика! о божественный Свет! проговорил Орфей умирая. — Эвридика! — простонали обрываясь семь струн его лиры. — И его голова, уносимая навсегда потоком времен, продолжает призывать: Эвридика! Эвридика!
Глава 1. Доисторическая Греция. Вакханки. Появление Орфея
В святилищах Аполлона, которые владели Орфическим преданием, во время весеннего равноденствия, праздновалось мистическое торжество. Это было время, когда нарциссы расцветали вновь у источника Кастальского. Треножники и лиры храма звучали сами собой и были знамения, что невидимый Бог возвращается из страны гиперборейской на колеснице, влекомой лебедями.
И тогда великая жрица, в одеждах Музы, увенчанная лаврами, с священной повязкой на челе, начинала петь посвященным гимн о рождении Орфея, сына Аполлона и жрицы священного храма. Она призывала душу Орфея, отца мистов, создателя священных мелодий, властителя душ, Орфея бессмертного и трижды увенчанного: в аду, на земле и в небесах, шествующего с звездою на челе, среди Светил и Богов.
Мистическое пение дельфийской жрицы давало указание на одну из тайн, хранимых жрецами Аполлона и неведомых непосвященной толпе. Орфей был животворящим гением священной Греции, будителем её божественной души. Его лира о семи струнах обнимала всю вселенную. Каждая из струн соответствовала также одному из состояний человеческой души и содержала закон одной науки и одного искусства. Мы потеряли ключ к её полной гармонии, но её различные тона никогда не переставали звучать для человечества.
Теургический импульс и веяние духа Диониса, которые Орфей сумел сообщить Греции, перебросились позднее в Европу. Наш век перестает верить в красоту жизни, и если, не смотря ни на что, он продолжает сохранять о ней воспоминание, исполненное тайной и непреодолимой надежды, этим он обязан великому Вдохновителю — Орфею. Преклонимся перед этим великим посвященным Греции, перед Отцом Поэзии и Музыки, понимая последние как откровения вечной истины.
Но прежде чем извлекать историю Орфея из преданий святилища, посмотрим, что представляла собой Греция при его появлении.
Это было в эпоху Моисея, пять веков до Гомера, тринадцать веков до Христа. Индия погружалась в свою Кали-Югу, в века темноты, и являла лишь тень своего прежнего величия. Ассирия, благодаря вавилонской тирании, спустила в мир бич анархии и продолжала топтать Азию. Египет, все еще крепкий наукой своих жрецов и своих фараонов, противодействовал всеми своими силами этому всеобщему разложению; но влияние его останавливалось у Евфрата и у Средиземного моря. Израиль развернул в пустыне знамя единого Бога, внушенного ему гремящим голосом Моисея, но отголосок этого клича еще не пронесся над землей.
Греция того времени была поглощена религией и политикой.
Гористый полуостров, развернувший свои тонкие вырезы на лазури Средиземного моря и окруженный гирляндой островов, был населен с незапамятных времен отпрыском белой расы, близкой к Гетам, Скифам и первобытным Кельтам.
Эта раса подвергалась смешениям и получала воздействия со стороны всех предшествовавших цивилизаций. Колонисты из Индии, Египта и Финикии толпились на её берегах, населяли её мысы и вносили в её долины разнообразные обычаи и верования. Множество кораблей с распущенными парусами скользили между ногами колосса Родосского, опиравшегося на каменные стены своей гавани.
Цикладское море, где в ясные дни мореплаватель может увидать то тот, то другой остров, выплывающий на горизонте, — было все испещрено красными кораблями Финикийцев и черными галерами лидийских пиратов. Они уносили внутри своих кораблей все богатства Азии и Африки: слоновую кость, расписную посуду, сирийские ткани, золотые кубки, пурпур и жемчуг, часто и женщин, похищенных на каком-либо пустынном берегу.
Благодаря постоянному скрещиванию рас, образовалось гармоническое и легкое наречие, смесь первобытного кельтского, зендского, санскритского и финикийского. Этот язык, который величие океана изображал именем Посейдон, а ясность небес — именем Уран, подражал всем голосам природы, начиная с щебетания птиц до удара мечей и шума грозы. Язык Эллады был многоцветен как её темно-синее море с переливающейся лазурью, много звучен, как тревожные волны, то журчащие в её заливах, то разбивающиеся с ропотом о бесчисленные подводные рифы, — poluphlosboпo Thalassa, как говорит Гомер.
Во главе этих купцов или пиратов стояли часто жрецы, которые распоряжались ими. Они скрывали в своей барке деревянные изваяния какого-нибудь божества; изваяние было, без сомнения, грубо вырезано, но моряки тех времен высказывали ему такое же поклонение, какое многие из наших матросов оказывают мадонне; но жрецы эти обладали, тем не менее, известным количеством знаний и божество, которое они переносили из своего храма в чужую страну, представляло для них определенное понятие о природе, совокупность законов, а вместе с тем и религиозную и общественную организацию. Ибо в то времена вся руководящая жизнь исходила из святилищ.
В Аргосе поклонялись Юноне, в Аркадии — Артемиде; в Коринфе финикийская Астарта превратилась в Афродиту, рожденную из пены морской.
Некоторые эзотерические наставники появились в Аттике. Египетские колонисты перенесли в Элевсис культ Изиды под видом Деметры (Цереры), матери Богов. Эрехтей основал между горой Гиметтой и Пентеликом культ Богини-Девы, дочери неба, покровительницы маслины и мудрости. Во время враждебных нашествий, при первом знаке тревоги, население укрывалось в Акрополе, теснясь вокруг богини и вымаливая у неё победу.
Над местными божествами царило несколько космогонических богов. Но в уединении, на своих высоких горах, вытесненные блестящим кортежем божеств, представлявших женское начало, они имели мало влияния. Бог солнечного цикла, Аполлон дельфийский,[84] уже существовал, но не играл еще выдающейся роли. У подножия снеговых вершин Иды, на высотах Аркадии и под дубами Додона, жили жрецы Зевса Вседержителя. Но народ предпочитал таинственному и всемирному Богу своих богинь, которые представляли собою природу в её могуществе, с её силами, ласкающими или грозящими.