Эдуард Шторх – Охотники на мамонтов (страница 6)
Укмас насадил мясо на обломок кости и ушел к своему шатру.
Копчем швырнул камень обратно в костер и подложил туда дров.
Вдалеке послышался свист Бельчонка. Это было явное приглашение поиграть. Копчем поднял вверх руку в знак того, что не придет – не может. Он должен исполнять свой долг.
– Огнош, принеси осколки кремня!
Мальчик побежал к скале, под которой охотники обычно занимались изготовлением каменного оружия и всяческих инструментов, и подобрал несколько кусков кремня.
Копчем выбрал самые большие. Начал бить их друг о друга. Смотрел на искорки, пробовал поймать их сухим мхом. Пламя не показывалось. Не знает Копчем его секрета…
Женщины опять принесли запас дров. И прогнали Копчема и Огноша прочь. Теперь возле костра будут сидеть они. Им надо коптить и сушить остатки зубрятины и готовить мужчинам еду.
Трещотка и Крушанка пошли к яме, где хранились запасы мяса. Она была совсем рядом, в нескольких шагах от старого кострища, ставшего могилой для Нианы.
– Что это? – Крушанка удивилась, заметив, что лапник, прикрывавший яму, разбросан. Она откинула ветки и всплеснула руками.
Трещотка, взвизгнув, принялась хлопать себя по бедрам.
От костра прибежали женщины, заглянули – в пустую яму. Ни единого кусочка мяса! Только какие-то крошки на самом дне.
– Нет мяса! Ох, ох!
Причитания женщин услышали охотники и тоже помчались к яме. Яма опустела!
Мужчины с покрасневшими от гнева лицами скалились, скрипели зубами, кричали, высоко подпрыгивали.
Мамонтенок внимательно оглядел землю вокруг ямы, опасаясь, что охотники все тут затопчут, и нашел отпечатки широкой лапы, похожей на медвежью, но поменьше.
– Росомаха! – воскликнул опытный Мамонтенок.
– Росомаха! Росомаха! – кричали мужчины и женщины и хором проклинали ночного вора.
Все знали этого ловкого зверя, безбоязненно проникавшего куда угодно – даже в человеческое стойбище, даже в шатры с их спящими обитателями – и пожиравшего все съестное.
Племя осталось без обеда.
Кто сторожил мясо в эту ночь? Плохие сторожа! Они не заметили, что вор пробрался в становище! Пускай немедля отправляются на охоту! Горе им, коли воротятся без добычи.
Вопли ярости неслись над стоянкой вестоницких ловцов.
Двое провинившихся сторожей уходят понурившись, осыпаемые градом насмешек.
Почти тут же Мамонтенок, Волчий Коготь, Укмас и еще несколько хороших охотников вооружаются дубовыми и ясеневыми копьями, а также острыми, с гладкими рукоятями топорами. Они тоже отправляются на охоту, не полагаясь на неудачливых сторожей.
Племя нуждается в новых запасах. Иначе – голод.
Ньян с самого утра сидит перед своим шатром, не обращая внимания на поднявшуюся суматоху. Возможно, он даже не знает о коварной росомахе.
Перед Ньяном лежит на плоском камне кучка глины – он лепит из нее какую-то фигурку. Дважды уже он швырял ее оземь, потому что ничего у него не получалось, и вот теперь – третья попытка. На этот раз он добавил в глину горсть растертых в порошок костей мамонта. Они во множестве валяются вокруг шатров, и Ньян раздробил их, положив на заячью шкурку. Прокаленные в огне кости поддавались легко, так что Ньяну даже не пришлось слишком сильно бить по ним камнем. Возле него воткнут в землю рог зубра, наполненный водой.
Фигурка высотой в пядь напоминает человека: голова, толстое тело, две ноги до колен. Руки лишь чуть обозначены, а вот с туловищем Ньяну пришлось повозиться. Он работает тонкой костью, тщательно разглаживая поверхность фигурки и время от времени смачивая ее водой. Особенно выделяются большие груди. Острием палочки мастер намечает пупок. На голове – две косые полоски: это глаза. Вот теперь готово!
Подошел Копчем и с интересом вгляделся в фигурку. Ньян взял ее, вытянул перед собой руку и удовлетворенно осклабился.
– Мама! – воскликнул Копчем.
Он узнал Ниану.
Отец кивнул и понес фигурку к костру – обжечь. Откинул в сторону несколько горящих поленьев, веткой вымел из получившейся ямки угольки, чтобы они не впились в сырую глину, и уложил на чистое место свое изделие. Сырость быстро испарялась, так что от фигурки даже повалил белый дымок. Жар сделал фигурку твердой и слегка красноватой.
Копчем вызвался последить, чтобы никто ненароком не повредил фигурку. Он опять взял на себя обязанности хранителя пламени. Скоро и Огнош прибежал: ведь женщины давно отошли от костра, потому что жарить им было нечего, и огонь никто не оберегал.
Ньян тоже это заметил и принялся браниться. Нельзя оставлять костер без присмотра!
Вот так оно и бывает, когда каждый в племени делает что заблагорассудится. Ньян ругался в голос, чтобы все его слышали. Никакого порядка! Сторожа – ротозеи, племя лишилось запасов мяса, на охоту все ходят, когда захотят и куда захотят, рыбу никто не ловит, шкуры плесневеют и портятся, лукошки, где должны храниться ягоды на зиму, пусты…
Некоторые охотники, согласные с Ньяном, присоединились к нему. Они отлично понимали, что нельзя племени без вождя, который был бы таким сильным и строгим, что – пускай даже и насилием – добился бы послушания.
Прежний старейшина доказал свое право командовать, победив в схватках всех мужчин-соплеменников. Когда же его растоптал раненый мамонт, никто не занял место старейшины – не нашлось в племени подобного силача. Любая попытка кого-то из мужчин стать предводителем проваливалась. Привыкшие к воле охотники не хотели никому подчиняться. Они готовы были склониться лишь перед сильнейшим – ум в расчет не принимался.
Плохо придется племени, если начнутся среди его членов ссоры и раздоры!
Женщины в подобные споры не вмешивались, но криками выражали свое согласие с жалобами и нареканиями мужчин. Они чувствовали, что племени грозят беды и голод.
– Ньян, стань главным! – крикнули сразу несколько охотников, жестами предлагая всем прочим согласиться на это.
Ньян усмехнулся и ответил:
– Ньян – не старейшина, у Ньяна нет женщины. У Ньяна будет женщина – Ньян старейшина!
Все поняли, что Ньян отказывается возглавить племя. К тому же, добавил он, не все члены племени сейчас в стойбище. Другие охотники обидятся, если такое важное дело решится без них. Они начнут возражать, и тогда не миновать нового разлада.
После этого мужчины решили обсудить все вечером, у общего огня, а пока занялись разными делами. Одни чинили и точили кремневые ножи, другие мастерили копья и обтачивали их острия, думая о завтрашней охоте.
Ньян ушел в свой шатер и стал заниматься кое-чем непривычным: уборкой. Мужчина вынес из шатра все шкуры, чтобы они проветрились; некоторые оказались заплесневевшими. Среди них завалялся большой широкий нож, сделанный из ребра мамонта. Ньян взял его за рукоятку, взмахнул над головой, да так быстро, что даже свист раздался. Потом присмотрелся к оружию повнимательнее и понял, что неплохо бы заточить его о камень.
Не раздумывая, охотник сделал это, а потом уселся за шатром на траву и принялся острым осколком кремня выцарапывать что-то на гладкой поверхности ножа. Так это же зубр, пасущийся на лужайке! Ньян перевернул нож, провел вдоль него длинную черту и изобразил на двух ее концах по лошадиной голове. Работая, он хрипло напевал что-то. Охотник был явно доволен.
Женщины, глядя на Ньяна, тоже вытащили из шатров шкуры и, греясь на солнышке, начали украшать свою одежду. Они пришивали к кожаным фартукам ракушки и разноцветные шнурки. Пользовались они для этого толстыми нитями из оленьих жил. Сначала надо было проткнуть кожу кремневым шилом, а потом протянуть сквозь отверстие гладкую костяную иглу. Расстояние же, если было нужно, они измеряли расставленными пальцами.
Когда женщины трудятся, они непременно поют:
Девушки вторят этой песне такими же монотонными высокими голосами:
Они могут петь так все время, пока заняты работой.
Копчем принес отцу обожженную в огне и уже остывшую статуэтку. Она вышла хорошей, не треснула от жара.
Ньян намазал ее жиром и растер по ней чуточку пепла, а потом повесил в своем шатре[9]. Теперь жена всегда будет с ним, и он не останется в одиночестве.
Ближе к вечеру вернулись охотники. Добыча их оказалась небогатой: две лисицы, которых редко кто ест, да олененок.
Мамонтенок с товарищами принес двух сурков с Павловских гор, двух некрупных зайцев и нескольких куропаток.
У вечернего огня шел разговор о новом предводителе. Причем шел весьма бурно. Мужчины в один голос жаловались на дурные порядки в племени, но немедленно начинали ссориться, когда кто-нибудь предлагал способ все поправить. Охотники соглашались с теми, кто говорил о необходимости выбора нового вождя, но стоило лишь прозвучать какому-нибудь имени, как тут же поднимался страшный гвалт. Недостатки находили у любого.
– Этого не хотим! – всякий раз кричали охотники.
Никто не хотел слушать соплеменников и подчиняться решениям других охотников. Каждый защищал то, что сам считал единственно верным. Все сердились, перебивали друг дружку, говорили одновременно, так что скоро собрание стало напоминать свору громко лающих псов. В конце концов все разбрелись по шатрам, не приняв никакого решения. Из некоторых жилищ долго еще слышалось недовольное бурчание тех, кто никак не мог забыть, что, как он хотел, не вышло.
– Я сторожу ночью! – заявил Мамонтенок оставшимся у костра охотникам. Он страшно злился на росомаху и хотел нынешней ночью выследить ее. – Кто со мной? – спросил он.