Эдуард Шауров – Оракулы перекрестков (страница 41)

— Хорошо, что я тебя нагнал, — распахивая дверцу, сказал Джавид. — А то Макс с меня шкуру бы спустил к долбаной матери. Садись скорее.

Бенджамиль залез на сиденье, и они сразу тронулись. Желтоватый уютный свет фар прыгал по глубоким асфальтовым трещинам. Сумерки вокруг как-то сразу сгустились, и Бенджамиль, почти успокоившись, думал: экая важность — голова в банке. Джавид весело крутил руль и говорил, не выпуская из зубов жеваную сигарету:

— А я, как Макс приказал, сначала заехал в храм. Девки Господние возятся с преподобным, преподобный напричащался так, что одной ногой уже на пресветлой радуге, лыка не вяжет абсолютно, о мирском говорить не может, зато всякие пророчества из него так и валятся. Девки мне говорят: «Он ушел уже навроде». Ну, я за руль. По какой дороге ехать, думаю. — По короткой или по длинной? Кинул монету — вышло по длинной. Вот тебя и догнал. Пособил, значит, Господь! А ты, пульпер, еще тот оттопырок! По Алихаусу ходить в буфовском трэнчике! Святая Богоматерь! Хорошо, что я тебя догнал…

Бенджамиль слушал, улыбался и думал о том, что он вообще не знал, в какой стороне находится дом Максуда. А еще он думал, что заспиртованная голова — в сущности, пустяк.

Джавид остановил машину возле трехэтажного дома, сплошь разрисованного крестами вперемешку с горящими машинами.

— Вот этот подъезд, третий этаж, квартира номер одиннадцать, — сказал он, сплевывая в темноту и закуривая новую сигарету. — Курить будешь?

Бенджамиль покачал головой.

— Макс тоже редко курит, — сказал Джавид то ли с сожалением, то ли с завистью. — Ладно, бывай, Бен. — Он протянул руки традиционным крестом. — Максу не говори, что я опоздал, ладно?

— Ладно, — пообещал Бен, пожимая крепкие ладони.

Молодой ситтер хлопнул дверкой, бибикнул и укатил, а Бен вошел в хорошо освещенный подъезд, разрисованный все теми же крестами и машинами. Он поднялся на третий этаж, у двери номер одиннадцать остановился, по привычке поискал глазами панель интеркома и, не найдя, постучал костяшками пальцев.

— Входи! — крикнул изнутри голос Максуда.

Бенджамиль толкнул дверь и вошел в просторную неприбранную комнату с высоким потолком. Максуд в пыльных ботинках возлежал на смятой постели. Он курил, задумчиво выпячивая подбородок. В комнате пахло затхлостью и табачным дымом. При виде Бена Максуд радостно улыбнулся и привел себя в вертикальное положение.

— Ну наконец-то! — сказал он. — Я уж думал, преподобный тебя в церкви оставил причащаться. Кстати, никогда не стучись в двери, здесь это не принято. У нас закрывают двери, только когда хотят потрахаться, да и то не всегда.

Максуд хохотнул и быстро поднялся на ноги. Подойдя к столу, заставленному грязной посудой, он ткнул дымящийся окурок в одну из тарелок.

— О чем толковали с преподобным?

— Да так, — уклончиво ответил Бен. — О каком-то разрушителе, о хаосе, о зачатом на востоке солнце, которое почему-то всходит на западе.

Максуд удивленно приподнял брови.

— Про солнце и хаос — это из Великого Откровения, — сказал он, быстро взглянув на товарища. — Кое-кто думает, что это сказано про русских из Байкальской Автономии, вроде как именно они затеют великую свару.

— Они ж сейчас смирные, — с сомнением сказал Бен. — Сидят в своей Сибири, никого не трогают. Чайники их здорово поприжали.

— Вот уж не знаю. — Максуд ухмыльнулся. — Сам я с русскими не встречался, но яфат несколько раз проворачивал с ними дела, он и еще Салех Мышеловка. И оба они говорят, что им пальца в рот не клади, откусят по локоть. Русские давно интересуются перспективными разработками в военной сфере. Так что насчет подлянки у них не заржавеет.

— Кинуть подлянку, — задумчиво повторил Бен. — Может быть, ты и прав… Кинуть подлянку чайникам…

В голове вертелось что-то важное, что-то созвучное со словами Макса, какое-то совсем недавнее неуловимое воспоминание.

— И чем же кончилась ваша беседа? — с интересом спросил Максуд.

Бен пожал плечами:

— Да так… он меня благословил, и я… — Бенджамиль едва не сказал «пошел», но вовремя спохватился, — и тут Джавид приехал.

Максуд кивнул с самым серьезным видом:

— Выпить хочешь?

— Не помешает, — неожиданно для самого себя сказал Бен.

Максуд порылся на столе, выбрал пару стаканчиков и достал из кармана плоскую блестящую фляжку. В этот раз жидкость была не коричневой, а прозрачной и пахла остро и терпко. О первого глотка у Бенджамиля перехватило дыхание, на глаза навернулись слезы. От второго глотка потеплело на сердце, а от третьего голова под креслом пророка начала действительно казаться чем-то неважным. Максуд похлопал Бена по плечу:

— На вот, закуси. — Он протянул Бену плоскую жестяную банку, предварительно выхватив из нее пальцами серый блестящий пластик.

В банке плотным полукольцом лежали ломтики консервированной рыбы. Весьма дорогое лакомство. Хотя для Максуда консервированная рыба, похоже, не являлась чем-то особенным. Бенджамиль огляделся в поисках вилки, не нашел ничего подходящего и по примеру своего фатара полез в банку пальцами.

— Час назад я был у яфата, — говорил Максуд, с наслаждением двигая челюстями. — Он объявляет большую войну с Кабуки. Теперь, когда дело сделано, я могу говорить об этом прямо. Кабуки в последнее время начали часто становиться на нашей дороге, теперь им п…ец. Я не могу посвящать тебя во все тонкости политики, но в десять яфат ждет нас на военном совете. Ты тоже приглашен, и мы уже слегка опаздываем.

Мэй едва не подавился пряным волокнистым кусочком.

— Макс, какого черта?! — от волнения Бенджамиль заговорил на цивильном. — Что я буду делать на совете? Что я буду там говорить? Я не хочу ни на какой чертов совет!

— Говори на арси, — строго сказал Максуд, — и не поминай черта, у нас не принято грубо выражаться. Я шучу про совет. На самом деле там будет вечеринка, светский раут («светский раут» Максуд сам сказал на цивильном и улыбнулся). Яфат срочно собирает у себя всех па́чей и диспетчеров. Будет, как всегда, выпивка и угощение, а между выпивкой и закуской чирки поговорят о предстоящей войне, так, в общих чертах. Яфату я сказал, что ты Бентли и мой фатар, само собой, он захотел тебя увидеть. Совсем необязательно, что Бентли вмешаются в нашу ссору с Кабуки, вмешиваться в войну двух семей даже неэтично, но Бентли наши друзья, и это никогда не лишне подчеркнуть. Так что доедай рыбу, а я посмотрю для тебя одежку поприличней. Не идти ж тебе к яфату выряженным в трэнчик с драными карманами.

Раскидывая ногами в стороны валявшиеся на полу стулья, Максуд двинулся в соседнюю комнату. Скоро он вернулся с охапкой разнообразной одежды.

— У нас, похоже, один размер, — сказал он, сваливая свою ношу на кровать и выуживая из пестрого вороха сорочку, разрисованную, будто стена в подъезде.

— А это обязательно? — уныло спросил Бенджамиль.

— Обязательно, обязательно. Снимай свое отрепье.

Понимая, что Макс, наверное, прав, Бен снял с себя куртку.

— И рубашку снимай! — распорядился Максуд. — И брюки!

Бенджамиль согласился поменять рубашку, но брюки отказался снимать категорически. Ему жутко не хотелось надевать ни клепаные лосины, ни бесформенные шаровары в полоску, ни блестящие штаны с огромными карманами на коленях. Кроме того, собственные брюки вдруг стали казаться ему последним бастионом между Сити и Бенджамилем Мэем. В конце концов Максуд был вынужден согласиться с тем, что Беновы брюки выглядят достаточно прилично для светского раута и что они практически не запачканы.

Перебрав все варианты, Бен остановил свой выбор на свободном синем френче с золотой вышивкой на спине, а из предложенных рубашек выбрал черно-желтую, изукрашенную множеством шестиногих жуков с блестящими точками вместо глаз. Максуд в целом одобрил его выбор.

— Скромно, но со вкусом, — сказал он, усаживаясь на кровать. — А это что у тебя? Амулет?

— Амулет, — подтвердил Бен, поспешно застегивая рубашку с жуками.

— Никогда не замечал, чтобы корпи носили амулеты, — задумчиво сказал Максуд. — Ну и как? Помогает?

— Помогает.

— Значит, хороший амулет. Эй! Погоди секунду! — Максуд вытащил из-под стопки одежды обмотанный ремнями треугольный чехол. — Последний штрих. Разведи-ка руки.

Бенджамиль послушно поднял руки, а Максуд принялся сноровисто затягивать ремни, прилаживая чехол на левый бок. Закончив работу, он взял со стола Бенов пистолет и вложил его в кобуру, потом отступил назад, удовлетворенно любуясь своей работой.

— Что это? — спросил Бен, недоверчиво разглядывая сооружение из плотного пластика под своей левой подмышкой.

— А что? Хороший поддырник! — Максуд улыбнулся. — Настоящему ситимену не пристало таскать дыру за брючным ремнем.

— Непривычно как-то, — пробормотал Бен.

— Носи, фатар, и не ежься, — сказал Максуд, поправляя кобуру. — Маленький подарок. На память.

Если френч и рубашку Бенджамиль воспринял как должное, то светло-желтый, приятный на ощупь поддырник подействовал на него странным образом. Ему сразу стало казаться, что просто необходимо сделать Максу ответный подарок. Но у него ничего не было, кроме пистолета и оракула. Дарить пистолет было бы невероятно глупо. А оракул… Чуткий Максуд не позволил сомнениям Бена перерасти в опасную уверенность. Ткнув названого брата кулаком в живот, он заявил, что никаких отказов не примет и что если Бен не хочет нанести ему смертельное оскорбление, то Бен заткнется, будет носить ствол в кобуре и поминать фатара добрым словом. И не надо никого благодарить, это в Сити не принято. Бенджамиль вздохнул, но, что возразить, не нашелся.