Эдуард Шауров – Оракулы перекрестков (страница 18)
— Но это же конец света, апокалипсис! — сказал Бен, понижая голос.
— Браво!!! — взревел Штерн. — Двадцать марок штрафа за нецензурно-религиозные выражения!
— Но, Вик, речь идет о всем мире.
— Срал я на мир!
— Тогда подумай о себе.
— Срал я на себя!
— А другие люди? — беспомощно спросил Бен. — Я даже не представляю, во что это выльется.
— Другие люди? — зловеще проговорил Виктор. — Возьмем, к примеру, тебя. Есть ли у тебя, Бенджамиль Мэй, что-нибудь такое, чего стоило бы держаться в этой гребаной жизни? Отвечай сразу и без раздумий. Молчишь? Молчишь, потому что тебе нечего возразить.
И хотя Бену очень хотелось закричать: «Все не так!» — он вдруг с ужасом сообразил, что не может назвать ни одной вещи, ради которой стоило бы жить. Он чувствовал, что это неправильно, что Виктор просто запутал его своими словами, перемешанными с «сатом» и сдобренными стимулятором «ши», но, хоть убей, не мог подобрать ни единого довода.
— Эти бешеные дегенераты не станут ждать, пока ты продашь технологию мандаринам, — сказал Бен мрачно, — они просто грохнут тебя в этой комнате и заберут твой аквариум.
— Хрен они заберут! — Виктор засмеялся. — Я сумею за себя постоять, а если не сумею — так туда мне и дорога… Только что-то эти дегенераты не торопятся, — добавил он задумчиво. — Оговоренный срок уж три недели как прошел, а от русских ни слуху ни духу. Ну ничего, я терпеливый, неделю еще подожду для ровного счета, а там посмотрим.
— Вик, на кой ты мне все это рассказал? — тихонько спросил Бен.
Виктор равнодушно пожал плечами, затем извлек из брючного кармана пакет с красными таблетками, бросил одну в рот, другую протянул Бенджамилю. Бен помотал головой. Виктор сунул таблетку обратно в пакет, поморщился и отхлебнул вина.
— Почему бы и нет? — сказал он после некоторого раздумья. — Мне захотелось, а ты оказался под рукой.
— Очень приятно, — пробормотал Бенджамиль.
Огромные солнечные часы на потолке необъятной гостиной показывали почти три ночи, но сна не было ни в одном глазу. Развалившись в широких креслах, приятели тянули вино и разговаривали. Длинная тень секундной стрелки беззвучно вращалась над их головами, словно лопасть гигантского вентилятора, то становясь четче, то совсем исчезая в тени. Потолочные светильники были почти погашены, и дальние концы зала тонули в сумраке, только крышка стола-вычислителя да основания колонн излучали прохладное сияние. Штерн курил.
Иногда, распространяя вокруг себя тихое гудение сервоприводов, появлялась Амаль, меняла тарелки с закуской и исчезала, как механическое привидение. Вялые завитки табачного дыма плыли в теплом стоячем воздухе.
— Возможно, ты прав, даже скорее всего прав, — сказал Виктор, отхлебывая из высокого бокала. — Вся моя жизнь, все мое отношение к жизни пропитано дрянной ненормальностью, я и сам, в сущности, ненормальный, но даже если ты прав, это все равно ничего не меняет.
— Почему это не меняет? — возмутился Бен. — Очень даже меняет! Если ты понимаешь, что действия и мысли твои ненормальны, то половина проблемы уже решена. А если вторую половину решить самому не под силу, то можно обратиться к психологу. А что тут такого?
Виктор невесело засмеялся:
— Чудак ты человек, Бенни Мэй! Оно, может, и здорово — поселиться в аутсайде, жениться на толстозадой глупой блондинке, коллекционировать пробки от крепких напитков, каких никогда и не нюхал, смотреть вечерами одобренные отделом культуры лонгливеры, да только мне это не поможет. Во мне проделана дыра, не дыра — дырища! Сквозь эту прореху из меня вытекает сама жизнь со всеми красками, радостями, восторгами! А ты советуешь заткнуть ее пробкой от пустой бутылки!
— Ты говоришь так потому, что обкурился и съел две таблетки! — неуверенно возразил Бен.
— Не понимаешь ты меня, — сокрушенно сказал Виктор. — Девяносто процентов своей жизни я делю между «скучно» и «тошно», девяносто процентов чертовой жизни, когда я не курю, не закидываюсь и не откалываю дикие коленца! Девяносто процентов! Представь себе, Бенни. А все остальное — пустота и скука.
«Он рисуется, — подумал Бен. — Не может быть такого, чтобы жил человек и не радовался тому, что живет. Это похоже на кощунство».
— А как же работа? — поинтересовался Бен. — Неужели ты изобрел этих твоих некробов в приступе скуки? Я бы на твоем месте до потолка прыгал от своей гениальности.
— Я и прыгал… — Виктор прикрыл глаза. — Минут десять прыгал, потом скучно стало… прыгать. Работа — это всего-навсего рефлекс творческой личности. К тому же я подумал, что ничего подобного никогда больше не сделаю. Я использовал свой шанс. Ура… Но теперь-то это деяние в прошлом.
— Нельзя так негативно ко всему относиться, — почти сердито сказал Бен. — Это похоже на кощунство!
— Пошел ты, Бенджамиль Мэй, — лениво отозвался Виктор. — Мне наплевать на все и на всех. Таким уж я уродился или стал в процессе эволюции.
— Ты выручил меня там, на улице, притащил сюда, четвертый час болтаешь со мной о своих делах, и все оттого, что тебе наплевать на меня?! Все пустота?! — Бенджамиль аж приподнялся с кресла
— Ну да! — Виктор пожал плечами. — Завтра, вернее, сегодня, я провожу тебя до трубы, посажу в таблетку и больше никогда не увижу. Ты появился из пустоты, в пустоту и канешь.
Бенджамиль возмущенно открыл рот.
— Ты и в школе всегда был задавакой! — сказал он наконец.
Штерн опять достал красные таблетки. Отправив одну в рот, он бросил остальные Бенджамилю. Бен машинально поймал пакетик возле своего живота.
— Закинься, — сказал Виктор, — сразу перестанешь задавать глупые вопросы.
— Ты уже третью глотаешь. — Бенджамиль неуверенно повертел пакет в пальцах. — Не боишься заработать зависимость?
— Херня! Никто не садится на стимуляторы! По крайней мере, не сразу! — заявил Виктор. — Я закидываюсь больше двух лет, и почти никакой привычки. — Он распалялся все больше и больше. — Если хочешь знать, я и тараканов придумал под стимулятором, и многое другое. Два десятка минут никакой пустоты, никакой скуки, сплошной полет фантазии, а потом можно всю ночь пахать, и две, и три ночи подряд, и десять ночей, и двадцать. В последнее время я сплю не больше часа в сутки, бывает, не сплю вовсе, а чтобы уснуть, надо покурить дряни. Зато никакой тоски!
— Употребление наркотиков ведет к смерти, — робко сказал Бен. — Это все знают, кроме бандитов из Сити. Общеизвестный факт!
— Ты тоже когда-нибудь умрешь, а я уж и подавно не собираюсь жить вечно. Ты говоришь, подсесть на стимуляторы? Ха-ха! — Виктор бухнул кулаком по столешнице. — Я точно умру не от таблеток.
— А от чего? — Бенджамиль уставился на собеседника, как зачарованный.
— У меня на балконе дюжина парашютов. — Виктор ткнул пальцем в сторону витражных стекол. — У одного перерезан вытяжной шнур. Раз в месяц я совершаю прыжок, наудачу выбираю ранец и сигаю вниз с сорокового этажа. Ни с чем не сравнимое ощущение настоящей жизни! Потом я собираю купол, укладываю его в ранец, а ранцы перемешиваю. И можно все начинать сначала.
— Зачем? — Бенджамиль никак не мог понять, шутит Штерн или говорит всерьез.
— Прыгать на исправном парашюте интересно только сначала, после десятого раза становится скучно. — Глаза Виктора сверкали от возбуждения. — Когда знаешь, что один из двенадцати куполов не раскроется, возникает изумительное, ни с чем не сравнимое ощущение, хотя и это постепенно приедается. Если русские меня не грохнут, обрежу шнур у второго парашюта! Ты опять спросишь меня: зачем? Я отвечу. Это хорошее лекарство от пустоты и скуки! Три раза я принимал участие в уличных перестрелках. Я трахал буферных шлюх без презервогеля. Я набивал десять капсул амфетамином и в одну клал стрихнин. Я прыгал в лифтовую шахту на самодельной подвеске из эластика. В одном подпольном тотклубе я играл в русскую рулетку на деньги!
Виктор остановился и перевел дух. Бенджамиль глядел на него испуганными глазами, сжимая в руке пакетик с красными таблетками. Неуютная жутковатая тишина повисла в пустынном зале. Где-то среди подсвеченных снизу колонн пряталась Амаль, и Бенджамилю остро захотелось, чтобы она сию минуту появилась возле стола, чтобы она ворчала без умолку, расставляла тарелки, жужжала и щелкала механическими суставами.
— Вик, ты болен, — сказал Бен и сам вздрогнул от звука своего голоса.
— Да! — охотно согласился Штерн. — Я болен, и я умру. Бенни, хватит лапать пакет! Закинься, наконец, черт тебя побери! Меня раздражает шуршание упаковки!
— У меня еще от первой голова кругом, — виновато признался Бен. — Я, пожалуй, повременю, а?
— Скушай, деточка! — Виктор весь подался вперед, улыбаясь одними губами. — Это всего лишь лекарство от пустоты. Ты ведь не станешь огорчать своего лучшего друга?
Бенджамиль, вздохнув, раскрыл горлышко пакета и достал таблетку. Его чуточку мутило и ужасно не хотелось глотать красную пилюлю. Казалось, вся его сущность восставала против новой дозы. Ему не хотелось никаких впечатлений, ему хотелось домой. Бен мучительно пытался придумать, куда бы сбагрить таблетку, но Виктор не сводил с него внимательных глаз, и ничего не шло на ум. Бен уже поднес ладонь ко рту, когда в голове его наконец мелькнула спасительная идея.
— Вик! — воскликнул он, делая вид, что неожиданно вспомнил нечто важное. — Ты же обещал мне показать свои револьверы, говорил, что у тебя целая коллекция.