Эдуард Шауров – Голос крови. Антология (страница 7)
* * *
Собственная голова стала невыносимой тяжестью. Ольга морщится, силясь подняться на слабых руках. Странный дурман владеет ее телом. Глаза не открываются, а в голове навязчиво звучит невыносимо томительная песня. Она успокаивает настолько, что ей снова хочется спать. — Не пой больше, — сипло просит она.
— Как скажешь, моя сладкая.
Резкий толчок от постели, и глаза женщины распахиваются. Картинка перед ними плывет и, наконец, обретает в темноте четкий мужской контур.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Что… ты тут делаешь? — выдыхает она, ужасаясь.
— Чай пью, — невозмутимо отвечает он. — Разве не видно?
Видно очень плохо. Но он и правда сидит в непринужденной позе на стуле возле ее дивана и что-то пьет. Она молит небо о том, чтобы это действительно был чай.
— Я спросила, что ты делаешь в моем доме? Я тебя сюда не приглашала! — строго цедит она сквозь зубы.
— Это только в кино нас нужно приглашать. В жизни мы и без приглашения прекрасно справляемся.
— Включи свет! — хватаясь за горло, требует она.
— Я не пробовал. Про «сладкую», это я так, чисто гипотетически…
Он спокоен, даже слишком расслаблен, весело настроен и расположен к общению.
— Что ты со мной сделал? — требовательно спрашивает она.
— Слегка оглушил. Все пройдет, обещаю.
— Зачем ты сюда пришел?
— Я же не мог тебя бросить одну! — удивляется он.
— А зачем ты меня по голове бил? Зачем шел за мной?
— Я чая хотел, а ты явно не была настроена меня им угощать, — он безмятежно разводит руками.
— А пить тебе хотелось — до смерти!
Ее едкий сарказм и раздражение мало его трогают.
— На твое счастье, нет, — усмехается он, и она даже во тьме видит, как опасно сверкают его зубы.
— Включи свет!
— Хочешь меня увидеть? — понимает он.
— Да.
— Тогда позволь вопрос. Ты предпочитаешь блондинов или брюнетов?
— Без разницы, — сухо отвечает она.
— Значит, на мой вкус? — В его голосе слышится улыбка. — Постарше или помоложе?
Тишина.
— Значит, помоложе.
— Почему «значит»?
— Потому что если постарше, об этом говорят, а если моложе, стесняются признаваться. Женская психология.
Он снова улыбается.
— Свет, — напоминает она.
Он поднимается; и тут же раздается щелчок выключателя. Ольга прикрывает глаза ладонью, но вскоре обретает способность видеть и, отстранив руку от лица, резко отшатывается назад.
— Я хотел, чтобы тебе было удобней меня рассмотреть, — весело сознается он.
— Зачем же под самый мой нос свою рожу пихать? — раздраженно спрашивает она.
— Разве это рожа? — взмахнув у своего лица рукой, не соглашается он. — Или я плохо старался?
Старался он хорошо. Даже слишком. Лицо молодое, но в меру. Лет 25–27. Кожа светлая, гладкая. Черты лица классические — прямой нос, высокий лоб. Дивные золотые кудри и красивые глаза цвета океана. Такие же лазурные. Овальные. Безупречные. И улыбка — сахар в меду или мед в сахаре. Зубы, белые как снег, и тело, как у статуи Микеланджело. Давид чистой воды. Только не каменный и стоит не во Флоренции, а перед ней. И улыбается…
— Я заслужил похвалу?
— С какой стати я должна тебя хвалить? — едко огрызается она.
— Можешь и не хвалить, но это оскорбительно, — обиженно замечает он. — Я сделал все, чтобы тебе было приятно смотреть на своего соседа по жилплощади.
— Кого?
— Давай опустим то место, где ты истерически кричишь и угрожаешь мне ментами, — предупредил он, брезгливо морщась. — Последних я не боюсь, как коллег по роду занятий, а первое я страшно ненавижу. Выбор у тебя невелик: согласиться по доброй воле или… тоже согласиться, но уже по иным, менее приятным причинам.
— Ты собираешься остаться навсегда? — ужасается она.
— Навсегда — это слишком много, тем более для долгожителя. Пары недель мне хватит.
— Хватит для чего?
— Мне нужен комфортный отдых. Я на время устраняюсь от дел. Устал.
Он сладко потягивается, хрустит косточками и зевает.
— Позволите прилечь, хозяйка? — осведомляется он, кивая в сторону дивана, на котором она лежит.
— Со мной рядом?
— Я думал — ты спишь в спальне! Тогда я лягу там, — он благодушно разводит руками, направляясь в коридор.
— Ты?..
— Можем и… мы… вместе, — задорно подмигивает он.
— Не можем. Ложись тут. И поклянись мне всеми демонами ада, что ты ко мне в спальню ни ногой.
— Клянусь всеми демонами ада! — вскинув руку, повторяет он пламенно. — Если бы это еще что-то для меня значило…
Он тихо посмеивается, но она не разделяет его веселья.
— Надо же, нежить, а храпит, как живой мужик! — бурчит она, ворочаясь с боку на бок…
* * *
Работа не ладится. Все валится из рук. Мысли путаются и все время возвращаются к тому, что у нее дома, на ее диване, перед ее телевизором, с чашкой ее чая лежит живой вампир. Впрочем, утверждение о том, что он живой, сомнительно…
«Я буду спать», — сказал он, и сколько она не пыталась отвлечься, воображению непроизвольно представлялся гроб с сырой землей и его тело внутри. Хотя утром он, кажется, вполне комфортно чувствовал себя на атласных простынях ее дивана.
— Он всего лишь авантюрист! — внезапно осознает она. — А я испугалась! Поверила! Нужно в милицию звонить…
Она берет трубку, но в ней вместо гудков раздается голос:
— Я же тебя просил без милиции.
Немая сцена. Паника и ком в ее горле.