Эдуард Сероусов – Топология (страница 1)

Эдуард Сероусов

Топология

Часть Первая: Сигнал

Глава 1: Шёпот

Лаборатория «Цилинь», уровень -20 – 02:47

Зелёные цифры на чёрном.

Столбцы данных ползли снизу вверх, отражаясь в стекле монитора – и в её глазах. Сяо Линь не моргала. Три года она смотрела на эти колонки, и три года они говорили одно и то же: шум, флуктуации, статистическая пыль. Квантовая пена на дне вселенной.

Чашка чая остыла сорок минут назад. Она знала это, не глядя – знала по тому, как изменился запах, как жасмин уступил место чему-то затхлому и горькому. Она не притронулась к чашке.

На двадцатом подземном уровне шанхайской ночи не существовало. Не существовало и дня. Только гул вентиляционных шахт, монотонный, как дыхание спящего великана. Только мерцание индикаторов на серверных стойках – сотни зелёных и синих огоньков, создающих иллюзию присутствия. Кто-то смотрит. Кто-то следит.

Сяо повернула запястье – привычка, не желание узнать время. Часы показывали 02:47. Ночная калибровка должна была занять два часа. Она провела здесь уже четыре.

Пальцы левой руки нашли обручальное кольцо на правой – белое золото, тонкое, без камня. Вэй выбирал его сам. «Ничего лишнего», – сказал он тогда. – «Как ты». Она крутанула кольцо вокруг пальца. Раз. Другой.

Стоп.

Она убрала руку от клавиатуры. Прищурилась.

В потоке данных что-то изменилось.

Криостат «Цилинь» возвышался в центре лаборатории – цилиндр три метра в диаметре и пять в высоту, укутанный в многослойную термоизоляцию. Серебристая обшивка отражала свет потолочных панелей, превращая его во что-то острое, почти агрессивное. По трубопроводам текли жидкий гелий и жидкий азот, поддерживая температуру внутри камеры на уровне двадцати милликельвинов выше абсолютного нуля.

Сяо встала, не отрывая взгляда от монитора.

Двадцать милликельвинов. Температура, при которой атомы почти перестают двигаться. Температура, при которой квантовые эффекты – обычно невидимые, спрятанные под тепловым шумом реальности – выходят на поверхность.

Три года. Тысяча девяносто четыре дня с тех пор, как Вэй не вернулся из этой лаборатории.

Она подошла ближе к монитору. Наклонилась. Свет экрана высветил тени под глазами – глубокие, как траншеи.

Данные когерентности шли на верхнем графике. Синяя линия, обычно ровная, как кардиограмма мёртвого, теперь дрожала. Едва заметно. Амплитуда флуктуаций – на три порядка выше нормы.

Сяо открыла второй канал. Третий. Седьмой.

Все графики показывали то же самое.

Пальцы прошлись по клавиатуре – быстро, экономно. Диагностика датчиков. Чисто. Проверка калибровки. В норме. Журнал криогенной системы – температура стабильна, давление в допуске, никаких утечек.

Она выпрямилась. Потёрла шрам на левом запястье – белую полосу, длиной в три сантиметра. Ожог криогенной жидкости. Память о той ночи, когда система дала сбой, а она пыталась закрыть аварийный клапан голыми руками.

Вэй был внутри. Вэй не вышел.

Сяо закрыла глаза. Открыла.

«Сосредоточься».

Её собственный голос прозвучал глухо в пустой лаборатории. Она не ожидала ответа. Его не было.

Флуктуации не исчезали.

Сяо запустила спектральный анализ. Окно развернулось на весь экран – Фурье-преобразование сигнала, разложенное на частотные компоненты. Обычно это выглядело как белый шум: равномерное распределение по всему спектру, никаких характерных частот, никакой структуры.

Сейчас – нет.

Она моргнула.

В спектре были пики.

Не один и не два – десятки. Узкие, острые, как иглы. Расположенные… не случайно. Не в соответствии с какой-либо известной ей системой – и всё же с очевидной закономерностью. Интервалы между пиками образовывали последовательность. Паттерн.

Сяо перезапустила анализ. Пересчитала параметры окна. Изменила разрешение.

Пики остались.

Она откатила данные на три часа назад. Пиков не было. На два часа – не было. На час – не было.

Первый пик появился в 02:23.

В 02:23 система работала в штатном режиме. Она помнила – проверяла журналы. Ничего необычного. Никаких внешних воздействий.

Сяо достала телефон. Пролистала до номера, помеченного «Юна – постдок». Палец завис над кнопкой вызова.

Три часа ночи. Юна спит. Или должна спать – если она из тех редких людей, которые ещё помнят, что такое сон.

Сяо убрала телефон.

Это может подождать до утра. Скорее всего, программный сбой. Или артефакт обработки. Или… что-то ещё, что она упустила.

Она вернулась к монитору.

Спектр не изменился.

В лаборатории было пять рабочих станций, расставленных полукругом вокруг криостата. Сяо занимала центральную – ту, за которой раньше сидел Вэй. Его код до сих пор работал в ядре системы. Его комментарии – лаконичные, иногда саркастичные – всплывали в логах. Его почерк угадывался в архитектуре алгоритмов.

Она не переписала ни строчки.

Сяо перешла ко второй станции. Загрузила независимую систему мониторинга. Другой код, другие датчики, другой путь обработки данных. Если флуктуации – артефакт, они исчезнут.

Три минуты загрузки. Инициализация. Калибровка.

Спектр появился на экране.

Пики были на месте. Те же частоты. Та же структура.

Сяо выдохнула. Воздух вышел из лёгких рывком – она не заметила, что задерживала дыхание.

Третья станция. Резервная система, отключённая от основной сети. Автономные датчики, собственный процессор. Данные – только с акустических сенсоров, регистрирующих вибрации корпуса криостата.

Загрузка.

Спектр.

Пики.

Сяо отступила на шаг. Посмотрела на криостат – на его матово-серебристую поверхность, отражающую свет с геометрической точностью. Внутри, за слоями изоляции, за экранами от электромагнитных помех, за вакуумной камерой, находилась сердцевина проекта: чип размером с ноготь, содержащий матрицу из тридцати двух тысяч кубитов на основе майорановских фермионов.

Квантовый компьютер. Первый в мире стабильный топологический процессор.

И он генерировал сигнал, который не должен был существовать.

Время текло иначе под землёй.

Сяо сидела на полу, прислонившись спиной к серверной стойке. Ноги вытянуты, руки на коленях. Экраны мониторов светились вокруг неё – полукруг холодного света в темноте лаборатории.

Она отключила верхнее освещение час назад. Или два. Время текло иначе.

Перед ней на полу лежал планшет с записями. Схемы, графики, столбцы цифр. Она рисовала их пальцем по экрану, как когда-то рисовала уравнения на запотевшем стекле. Вэй смеялся над этой привычкой. «Ты думаешь руками», – говорил он. – «Другие думают головой, а ты – руками».

Другие. Он всегда говорил о них как о ком-то постороннем. Как будто они с Сяо были отдельным видом.

Она посмотрела на свои руки. Длинные пальцы, коротко остриженные ногти. На правой руке – кольцо. На левой – шрам.

Пики в спектре – не шум.