Эдуард Сероусов – Тишина бездны (страница 11)
– Зонд два… – Лира переключилась на данные второго зонда. Деградация мешала, но триангуляция была возможна. Гравиметрия второго зонда показывала ту же направленную модуляцию, тот же пеленг. – Подтверждает. Тот же вектор, та же частота. Источник – по ту сторону прорыва, расстояние не определяется.
11:04. Одиннадцать минут четыре секунды.
Иммунный ответ прыгнул.
Лира увидела это как скачок числа на экране – 1,4 превратилось в 1,9 за одно обновление. Не плавный рост – ступень. Пятая. И не на двенадцатой минуте, как предсказывал скорректированный прогноз. На одиннадцатой.
Превышение прогноза – пятнадцать процентов.
– Отклик единица девять, – сказала Лира. Голос – ровный. Она не позволила ему дрогнуть. – Пятая ступень. Превышение прогноза на пятнадцать процентов.
Шипение в наушниках скакнуло вместе с откликом. Лира вздрогнула – звук вонзился в барабанные перепонки, острый, как иголка, и сменился пульсирующим свистом. Дисплеи моргнули – вспышка белого, потом серого, потом мутное изображение вернулось, но правая треть экрана теперь была мертва окончательно. Серая каша. Лира сдвинула рабочее окно влево.
– Тагава, – Маркус. Тише, чем раньше. – РК.
– Штатно. – Голос Рена. – Потребление растёт, но в графике. Она справляется.
– Коэн. Пересчитай.
Лира уже считала. Пальцы на клавиатуре – удар, удар, удар – и каждый удар вибрировал, и она не могла отделить дрожь пальцев от дрожи палубы, от дрожи клавиш. Всё тряслось. Весь мир тряс.
Новые числа. Пятая ступень на минуту раньше, при пятнадцатипроцентном превышении. Если экстраполировать на шестую ступень – девятая минута? Нет, так не работает. Ступени нелинейны, интервалы между ними сокращаются, но не равномерно. Она вбила данные пяти ступеней в регрессионную модель и получила разброс.
– Шестая ступень – между тринадцатой и пятнадцатой минутой, – сказала она. – Седьмая – между шестнадцатой и девятнадцатой. Если седьмая ступень – критическая, окно закрывается…
Она осеклась. Пересчитала. Пересчитала ещё раз.
– Маркус. Семнадцать минут. Может быть, двенадцать. Я не знаю, какая из ступеней будет критической.
Тишина в наушнике. Две секунды. Три.
– Принял, – сказал Маркус. – Продолжаем.
12:35. Двенадцать минут тридцать пять секунд.
Зонды уходили вглубь – дальше, чем любой рукотворный объект проникал за барьер. Данные текли обратно, деградированные, рваные, но Лира выжимала из них всё, что могла. Гравиметрия стабилизировалась – направленная модуляция сохранялась. Источник по ту сторону. Постоянный. Настойчивый.
А потом зонд три вышел на дистанцию, с которой деградация начала уменьшаться.
Лира моргнула. Посмотрела на числа. Перечитала.
Деградация данных зонда три – пятьдесят пять процентов на десятой минуте. На двенадцатой – сорок восемь. На двенадцать тридцать пять – сорок один.
Она уменьшалась. Зонд уходил дальше от «Кассини», глубже в прорыв – и помехи становились слабее, а не сильнее.
– Зонд три, – сказала Лира. Голос изменился, и она не смогла это контролировать – острота проступила сквозь профессиональную ровность, как лезвие сквозь ножны. – Деградация падает. Сорок один процент и снижается.
– Это возможно? – Алекс.
– Нет, – сказала Лира. – По стандартной модели – нет. Деградация должна расти с расстоянием от РК. Если она падает, значит, есть вторая зона подавления. Не наша. Что-то по ту сторону.
– Источник гравитационной аномалии, – сказал Маркус.
– Да.
13:20. Тринадцать минут двадцать секунд.
Шестая ступень.
Иммунный ответ – 2,6 единицы. Скачок с 1,9 – резче предыдущего. Корабль вздрогнул, и это не было метафорой: приливные силы от локального искажения метрики толкнули «Кассини» на долю миллиметра в сторону. Лира почувствовала это как едва заметный сдвиг равновесия – желудок шевельнулся, горизонт на мгновение поплыл.
Дисплеи захлебнулись. На этот раз – на две секунды, и когда вернулись, работала только левая половина. Правая – мертва. Мерцающий серый. Лира стиснула зубы и продолжала читать числа в сузившемся окне.
Шипение в наушниках превратилось в пульсацию. Ритмичное: ШШШ-шшш-ШШШ-шшш. Как дыхание. Как будто что-то дышало в канале связи. Голоса экипажа проступали через пульсацию – различимые, но окружённые шумом, как фигуры в тумане.
Запах изменился. Лира заметила не сразу – но инженерный отсек наполнился озоном. Резкий, кислый, как после грозы. Контуры РК перегревались – пять красных индикаторов на панели, которые она видела периферийным зрением. И под озоном – другой запах: горелая изоляция. Провода, которые держали нагрузку, не рассчитанную проектировщиками.
– Тагава, – Маркус. – Перегрев.
– Вижу, – Рен. Голос не изменился – ровный, сфокусированный. – Вторичные контуры. Не критично. Она потерпит.
– Коэн. Зонд три.
Лира переключилась. Данные зонда три – деградация тридцать два процента и падает. Гравиметрия – чистая, чище, чем у зондов один и два, которые оставались ближе к «Кассини». И в этой чистой гравиметрии —
Сигнатура.
Лира перестала дышать.
Не паттерн – не тот слабый, едва уловимый отпечаток, который она нашла в данных четвёртого прорыва. Сигнатура. Объёмная, детальная, неопровержимая. Гравитационный профиль объекта – массивного, структурированного, с чёткой геометрией. Не астероид, не газовое облако, не осколок – конструкция. Симметричная. С внутренней структурой, различимой даже через оставшиеся тридцать два процента шума.
– Контакт, – сказала она. Голос хриплый, слова – короткие. – Зонд три. Искусственный объект. По ту сторону. Расстояние от зонда – не определяется. Гравитационный профиль – конструкция, не природный объект.
Тишина. Даже шипение в наушниках, казалось, стихло на секунду.
– Уверена? – Маркус. Одно слово. Не «повтори». Не «перепроверь». Уверена.
– Модель показывает… – Лира осеклась. Нет. Не модель. – Да. Уверена. Гравитационный профиль – симметричный, структурированный, с регулярной внутренней геометрией. Это не природный объект. Вероятность природного происхождения – ниже порога значимости.
Маркус не ответил сразу. Четыре секунды – Лира считала.
– Варда. Зонды четыре, пять, шесть. Готовь к запуску.
– Маркус, – голос Алекса, ровный, без эмоций. – Это весь резерв. Если потеряем – у нас ноль.
– Я знаю. Готовь.
14:00. Четырнадцать минут.
Иммунный ответ – 2,9. Между ступенями. Рост – плавный, как будто пространство набирало силу перед следующим скачком.
Дисплеи работали на треть. Лира смотрела в узкое окно оставшихся пикселей и видела числа, которые менялись быстрее, чем она успевала записывать. Зонд три передавал поток данных – гравиметрию, магнитометрию, спектральный анализ – и каждый пакет был чище предыдущего. Деградация – двадцать семь процентов. Двадцать три. Зонд приближался к зоне тишины – к тому месту, где иммунный ответ слабел и данные становились прозрачными.
Объект. Конструкция. Кто-то строил.
– Зонды четыре, пять, шесть – пуск, – сказал Алекс.
Три толчка – быстрые, один за другим. «Кассини» качнуло, и Лира ударилась локтем о край консоли. Боль – короткая, острая, настоящая – отрезвила. Она сжала кулак и разжала. Работать.
– Телеметрия четвёрки – шестьдесят процентов деградации. Пятёрки – шестьдесят два. Шестёрки – шестьдесят пять.
Три новых зонда уходили вглубь, и вместе с ними уходил информационный бюджет. Каждый зонд – структурированный объект, передающий структурированные данные. Провокация. Лира видела на экране, как иммунный ответ дёрнулся вверх – 2,9, 3,0, 3,1 – не ступень, но рост, вызванный тремя новыми источниками информации в зоне прорыва.
Пространство заметило.
– Отклик три один, – доложила она. – Рост ускоряется. Запуск зондов увеличил нагрузку.
– Ожидаемо, – Маркус. – Сколько осталось.
Лира считала. Шесть зондов в зоне, полная телеметрия. Информационная нагрузка – вдвое больше минимальной программы. Ступенчатая модель давала разброс: от трёх до семи минут до критического порога.
– Три-семь минут. Семнадцатая – двадцать первая минута. – Она сглотнула. Горло пересохло. – Но это при текущем темпе обучения. Если следующая ступень придёт раньше…
– Тагава, – Маркус. – РК. Запас.
– Энергия – пятьдесят два процента, – Рен. – При текущем потреблении – ещё двенадцать минут. Но потребление растёт. На двадцатой минуте – не гарантирую.
Двенадцать минут запаса. И три-семь минут до критического порога отклика. Числа не сходились. Или сходились – и ответ был: время есть, но меньше, чем кажется.