Эдуард Сероусов – Теорема о запрете клонирования (страница 1)
Эдуард Сероусов
Теорема о запрете клонирования
Часть I: Пробуждение
Глава 1: 0.34 секунды
Сингапур, 17 марта 2089 года, 14:36
Поцелуй Лизы пах кофе и апельсиновым джемом.
Алекс отстранился, чувствуя, как её пальцы скользят по его запястью – мимолётное касание, ставшее за двенадцать лет брака чем-то вроде тайного языка.
– Папа! – Эмма, четыре года и три месяца, вцепилась в его колено с силой, непропорциональной её размерам. – Ты привезёшь мне того робота? Который танцует?
– Это из Токио, солнце. Я лечу в Сингапур.
– А там есть роботы?
Алекс присел на корточки, оказавшись на уровне её глаз – карих, как у Лизы, с золотистыми искрами, которые он где-то вычитал, означали высокий уровень меланина в радужке. Даже сейчас, обнимая дочь, часть его мозга автоматически каталогизировала данные. Профессиональная деформация инженера-системотехника.
– Там есть всё, – сказал он. – Включая роботов. Но если ты будешь слушаться маму, я привезу тебе кое-что получше.
– Что?
– Секрет.
Ной спал в комнате наверху – два года, возраст, когда дневной сон священен. Алекс поднялся, чтобы попрощаться, но Лиза остановила его жестом.
– Не буди. Он полночи не спал, зубы режутся.
Она стояла в дверном проёме кухни, скрестив руки на груди, и утреннее солнце, проникавшее сквозь панорамные окна, очерчивало её силуэт золотым контуром. Алекс подумал, что должен сфотографировать этот момент. Он думал так каждое утро и каждое утро забывал.
– Три дня, – сказал он. – Конференция по распределённым системам, пара встреч с потенциальными клиентами. В четверг утром буду дома.
– Телепортируешься из хаба Чанги?
– Да, рейс в четырнадцать тридцать семь. Буду в Сан-Франциско к ужину.
Лиза кивнула. За двенадцать лет она так и не привыкла к телепортации – пользовалась, конечно, все пользовались, но каждый раз её плечи едва заметно напрягались, когда он произносил это слово. Какой-то атавистический страх, унаследованный от поколения, заставшего первые годы технологии, когда газеты пестрели заголовками о «квантовых катастрофах», оказавшихся впоследствии обычной журналистской истерикой.
Сейчас телепортация была безопаснее перехода через дорогу. Статистика не лгала: 0.0003% сбоев, и даже они – просто задержки, технические неполадки, ничего серьёзного.
Алекс взял портфель – кожаный, подарок Лизы на тридцатипятилетие, – проверил карманы (кошелёк, идентификационная карта, аварийный инъектор с адреналином, который он таскал с собой после того случая с аллергией на морепродукты в Шанхае) и остановился у двери.
– Люблю тебя, – сказал он.
Лиза улыбнулась. Та самая улыбка, которая заставила его потерять голову на третьем курсе MIT – асимметричная, чуть ироничная, с ямочкой на левой щеке.
– Тоже тебя люблю. А теперь иди, пока я не передумала и не оставила тебя здесь менять подгузники.
Эмма повисла на его ноге, и он нёс её до двери, пока она хихикала, а потом осторожно отцепил маленькие пальцы и вышел в калифорнийское утро, пахнущее эвкалиптом и морской солью из залива.
Через четырнадцать часов он был в Сингапуре.
Через три дня он входил в телепортационный хаб аэропорта Чанги.
Хаб был похож на соборы, которые Алекс видел в Европе: высокие потолки, рассеянный свет, толпы паломников, движущиеся к своим святыням. Только вместо витражей – голографические табло с расписанием, вместо алтарей – ряды телепортационных кабин, и вместо ладана – стерильный запах озонированного воздуха.
Он прошёл регистрацию автоматически: отпечаток пальца, скан сетчатки, подтверждение «Завещания Тесея» (документ, который он подписал четырнадцать лет назад, при первой телепортации, и с тех пор не перечитывал ни разу). Терминал мигнул зелёным.
– Мистер Морган, – сказал приятный женский голос из динамика, – ваша кабина готова. Номер 7-24. Приятного путешествия.
Кабина 7-24 находилась в дальнем конце зала – стандартный цилиндр матового стекла, два метра в диаметре, с панелью управления, встроенной в стену. Алекс вошёл, услышав за спиной мягкий шелест закрывающейся двери.
Внутри было прохладно и тихо. Голубоватое освещение создавало иллюзию погружения в воду. Он встал на круглую платформу в центре – там, где положено, – и расправил плечи.
Мягкий женский голос: «Телепортация в Сан-Франциско, хаб «Эмбаркадеро». Расчётное время прибытия: 14:37 по местному времени пункта назначения. Пожалуйста, сохраняйте неподвижность».
Алекс сделал глубокий вдох. Не от страха – он телепортировался сотни раз, может быть, тысячу. Просто привычка, выработанная за годы: глубокий вдох перед началом процедуры, медленный выдох после. Что-то вроде ритуала.
Покалывание началось с кончиков пальцев.
Он знал теорию – любой инженер знал. Квантовое сканирование, разрушающее измерение, передача информации через запутанные пары, сборка в точке назначения. Миллисекунды, в течение которых его тело переставало существовать как целое и превращалось в поток данных, несущийся сквозь квантовую пену пространства.
Покалывание усилилось. Вкус меди на языке – нормальная реакция вкусовых рецепторов на электромагнитное поле сканера. Запах озона – ионизация воздуха. Всё штатно. Всё безопасно. Всё…
Мгновение
Не было другого слова для этого ощущения. Алекс знал, что оно субъективно, что мозг не способен регистрировать события, длящиеся доли секунды, что это, скорее всего, искажение памяти, ретроспективная реконструкция. Но в тот момент – в те 0.34 секунды – он
Он был
Не разделённым – именно
Темнота.
Комплекс «Горизонт», 17 марта 2089 года, время неизвестно
Первым вернулось обоняние.
Запах был неправильным. Не стерильный озон телепортационного хаба, не калифорнийский эвкалипт, не сингапурская смесь специй и выхлопных газов. Что-то другое – тяжёлое, спёртое, с металлическим привкусом, как воздух в переполненном метро или старом бомбоубежище.
Потом – осязание. Он лежал на чём-то твёрдом и холодном. Не мягкая платформа телепортационной кабины. Бетон? Похоже на бетон.
Звук: низкий гул, едва различимый на границе слышимости. Вентиляция. Мощная вентиляционная система, работающая где-то в отдалении.
Алекс открыл глаза.
Потолок был серым. Не просто серым – бетонно-серым, с разводами влаги и трещинами, в которые были вбиты металлические крепления для труб. Освещение – тусклое, рассеянное, исходящее от длинных люминесцентных панелей, утопленных в перекрытия.
Он попытался сесть. Тело слушалось с трудом, как после долгого сна или наркоза: мышцы отзывались на команды с секундной задержкой, суставы хрустели, во рту пересохло.
– Не торопитесь.
Голос – мужской, спокойный, с лёгким акцентом, который Алекс не смог идентифицировать. Он повернул голову.
Человек сидел в углу комнаты – если это можно было назвать комнатой. Скорее, камера: четыре бетонные стены, металлическая дверь без ручки, две койки (на одной из которых лежал Алекс), раковина и унитаз за пластиковой ширмой. Человеку было на вид около пятидесяти, седые волосы коротко стрижены, лицо испещрено морщинами, глаза – усталые, но внимательные.
– Где я? – Голос Алекса прозвучал хрипло, как будто он не говорил несколько дней.
– Официально это называется «Комплекс Горизонт». – Человек не двинулся с места. – Исследовательская станция под патронажем корпорации «Трансит». Неофициально… – он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего весёлого. – Неофициально мы называем его Подземьем.
– Подземьем?
– Восемьсот метров под ледяным щитом Антарктиды. Добро пожаловать.
Алекс заставил себя сесть, опираясь на стену за спиной. Голова кружилась, но терпимо. Он огляделся снова, фиксируя детали: отсутствие окон, влажность воздуха, равномерное гудение вентиляции. Замкнутая система. Подземное сооружение.
– Я не понимаю, – сказал он. – Я телепортировался из Сингапура в Сан-Франциско. Что…
– Ваша телепортация завершилась нештатно, – произнёс человек с интонацией того, кто повторял эту фразу много раз. – Произошёл системный сбой. Сигнал дезинтеграции не сработал.
– Дезинтеграции?
Человек смотрел на него с выражением, которое Алекс не мог прочитать. Сочувствие? Скука? Что-то среднее?
– Вы инженер, мистер Морган. Вы знаете, как работает телепортация.
Алекс знал. Конечно, он знал. Сканирование – передача – сборка – дезинтеграция. Четыре этапа, происходящих так быстро, что человеческое восприятие регистрирует их как одно событие: шаг в кабину, покалывание, шаг из кабины в другом городе.