Эдуард Сероусов – Символ тишины (страница 9)

– То мы не субъекты, – закончила Лина. – Мы объекты. Не наблюдатели – наблюдаемые.

– Образцы в коллекции.

– Да.

Росс закрыл глаза.

– Насекомые под стеклом, – сказал он тихо. – Которые научились читать этикетку.

Лина вернулась к данным.

Не потому, что сомневалась – сомнений почти не осталось. Потому что нужно было знать больше. Если сигнал был каталожной карточкой, то что ещё он содержал? Какую информацию о нас записали те, кто наблюдал?

Она снова надела перчатки интерфейса. Загрузила данные – теперь уже зная, что искать. Чувствовала, как паттерны проступают под пальцами, один за другим.

Орбиты. Массы. Температуры.

Но было что-то ещё. Слой, который она раньше не могла интерпретировать. Теперь, когда контекст стал яснее, его структура начала обретать смысл.

Это были не числа. Это были категории.

Лина остановила поток, открыла глаза. Её сердце билось быстрее обычного.

Категории. Классификация.

Она вернулась к данным, замедлила поток до предела. Чувствовала каждый импульс отдельно, записывала, анализировала.

Первая группа импульсов: три коротких, один длинный. Что-то вроде заголовка или индекса.

Вторая группа: серия из семи импульсов с переменной интенсивностью. Описание чего-то – планеты? Звезды?

Третья группа: два импульса, пауза, ещё один. Похоже на код – бинарный или троичный.

Лина записывала, строила таблицы, искала закономерности. Работа заняла два дня – два дня почти без сна, на кофе и упрямстве.

И на третий день она нашла.

Третья группа импульсов – та, что выглядела как код – повторялась в нескольких местах сигнала. Всегда в одном и том же контексте: после описания параметров, перед следующим блоком данных.

Это был маркер. Метка. Что-то вроде «рекомендации» или «статуса».

Лина сравнила маркеры, выписала возможные значения. Три варианта: короткий-короткий-длинный, короткий-длинный-короткий, длинный-длинный-короткий.

Три категории.

Она не знала, что они означают. Но могла предположить.

Интерес. Наблюдение. Контакт?

Или: безопасно, нейтрально, опасно?

Или что-то совсем другое, непереводимое на человеческие понятия.

Важно было другое. Важно было то, какой маркер стоял рядом с описанием Земли.

Короткий-короткий-длинный.

Первая категория. Что бы это ни значило.

– Это бред.

Росс ходил по кабинету – из угла в угол, не останавливаясь. Лина сидела в кресле, слишком уставшая, чтобы стоять.

– Ты хочешь сказать, что расшифровала инопланетный язык за две недели?

– Не язык. Структуру данных. Это разные вещи.

– И что эта структура данных говорит о нас?

Лина протянула ему планшет с записями.

– Координаты – точные. Физические параметры – точные. Классификация – «категория один», что бы это ни значило. И… – она замялась.

– Что?

– Комментарий. Или рекомендация – я не уверена в термине. Последний блок данных, связанный с нашей записью.

Росс взял планшет, посмотрел на экран.

– «Третья планета. Кислородная атмосфера. Потенциал разумной жизни. Категория: интерес. Рекомендация: наблюдение».

Он прочитал это вслух. Голос был ровным, механическим – голос человека, который произносит слова, но не может в них поверить.

– Это твоя интерпретация?

– Да.

– На основании чего?

– Структурного анализа. Сравнения с другими блоками данных в сигнале. Контекстуальной логики.

– Контекстуальной логики. – Росс положил планшет на стол. Медленно, аккуратно, словно боялся его разбить. – Ты применяешь человеческую логику к чему-то, что – если твоя гипотеза верна – создано нечеловеческим разумом.

– А что ещё я могу применять?

Он не ответил.

Лина встала, подошла к окну. За стеклом была Женева – обычная, зимняя, занятая своими делами. Люди шли по улицам, машины ехали по дорогам, в кафе горел свет.

Никто из них не знал.

– Сколько лет этой записи? – спросил Росс за её спиной.

– Сигнал приходит из системы в ста двенадцати световых годах. Значит, он был отправлен минимум сто двенадцать лет назад.

– Минимум.

– Да. Но данные в сигнале… – она обернулась, – …данные описывают Солнечную систему в состоянии, которое соответствует периоду примерно сто тысяч лет назад. Орбита Нептуна имела немного другой эксцентриситет. Положение перигелия Меркурия…

– Стоп. – Росс поднял руку. – Ты хочешь сказать, что нас записали сто тысяч лет назад?

– Плюс-минус двадцать тысяч. Точнее сказать сложно – слишком много переменных.

– Сто тысяч лет. – Он произнёс это медленно, словно пробуя слова на вкус. – Homo sapiens уже существовал.

– Да.

– Мы уже были здесь.

– Да.

– И кто-то… кто-то записал нас. Занёс в каталог. Сто тысяч лет назад.

– Да.

Росс сел. Не в кресло – прямо на пол, привалившись спиной к стене. Лина никогда не видела его таким. Великий скептик, разрушитель иллюзий, человек, который тридцать лет не верил ни во что – сидел на полу и смотрел в пустоту.

– Мы не знали, – сказал он тихо. – Сто тысяч лет мы не знали, что за нами наблюдают.