Эдуард Сероусов – Шрам на ткани времени (страница 11)

– «Космическое сознание»?

– Ещё хуже. Как название секты.

Юн задумался.

– «Структура»? «Паттерн»? «Сущность»?

– Слишком абстрактно. – Варга покачала головой. – Нам нужно что-то… что-то, что отражает его природу. Его главную характеристику.

Она смотрела на экран, где филаменты медленно – невообразимо медленно по человеческим меркам – пульсировали. Одна волна за несколько часов реального времени. Одна «мысль» за восемь миллионов лет.

– Медленный, – сказала она.

Юн посмотрел на неё.

– Он – Медленный. – Варга не знала, откуда пришло это слово, но оно казалось правильным. Единственно возможным. – Самый медленный разум во вселенной. Существо, для которого наша цивилизация – меньше мгновения.

– Медленный, – повторил Юн, будто пробуя слово на вкус. – Да. Это… это подходит.

Варга кивнула.

На экране Медленный продолжал свою вечную пульсацию, не зная – и не способный узнать, – что где-то на краю одной из триллионов своих галактик два крохотных существа дали ему имя.

– Нам нужно больше данных, – сказала Варга через час.

Они сидели в столовой – единственном месте на станции, где можно было получить свежий кофе в семь утра. Зал был почти пуст; только в углу завтракала группа техников, негромко переговариваясь о чём-то своём.

– Больше данных? – Юн поднял бровь. – Вы же говорили, что проверили всё.

– Проверила. Но это… – Варга сделала глоток кофе, собираясь с мыслями. – Это статические данные. Моментальные снимки. Чтобы понять его по-настоящему, нам нужно что-то другое.

– Что именно?

Варга помолчала. То, что она собиралась предложить, было на грани возможного. Может быть – за гранью.

– Связь, – сказала она наконец. – Не метафорическая. Буквальная. Физическая связь с его структурой.

Юн нахмурился.

– Как это возможно? Тёмная материя не взаимодействует с обычной материей. Мы не можем её потрогать, не можем…

– Квантовая запутанность.

Юн замолчал.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно. – Варга достала планшет, вывела на экран схему. – Тёмная материя влияет на обычную материю гравитационно. Это влияние можно измерить – мы делаем это постоянно. Но есть и обратная связь: распределение масс обычной материи влияет на структуру тёмной.

– Это… да, но…

– Если мы создадим квантовый носитель с определённой конфигурацией массы – очень маленькой, на уровне отдельных атомов – и запутаем его квантовые состояния с локальным распределением тёмной материи… теоретически мы можем получить артефакт, который будет отражать изменения в структуре Медленного.

Юн смотрел на схему, и Варга видела, как работает его мозг – перебирает возможности, ищет изъяны в логике.

– Это потребует невероятной точности, – сказал он наконец.

– Да.

– И ресурсов, которых у нас, возможно, нет.

– Да.

– И времени.

Варга не ответила. Время было тем, чего у неё не было. Но об этом Юн не знал.

– Сколько? – спросил он.

– Трое суток. Может быть, четверо. Если всё пойдёт хорошо.

Юн посмотрел на неё – долгим, оценивающим взглядом.

– Вы не спали неделю, – сказал он. – Вы едва держитесь на ногах. И вы предлагаете ещё трое суток непрерывной работы?

– Да.

– Почему?

Варга отвернулась, глядя в окно столовой. За толстым стеклом – симулированным, конечно, настоящих окон на астероиде не было – медленно вращалось звёздное небо.

– Потому что это важно, – сказала она. – Важнее всего, что я делала в жизни. Важнее всего, что делал кто-либо из людей.

Юн молчал.

– Вы можете отказаться, – добавила Варга. – Я пойму. Это… это безумие, я знаю. Но я должна попробовать.

– Я не откажусь.

Она обернулась. Юн смотрел на неё – спокойно, без колебаний.

– Вы сказали, что это важнее всего. – Он пожал плечами. – Я склонен вам верить.

Следующие семьдесят два часа слились в одну бесконечную ночь.

Они работали в лаборатории квантовой физики – маленьком помещении в техническом секторе станции, забитом оборудованием, которое использовалось от силы раз в год. Квантовый генератор, криогенные камеры, сверхточные манипуляторы – всё это было здесь, покрытое тонким слоем пыли и забвения.

Варга реанимировала системы, пока Юн изучал документацию. К концу первых суток генератор заработал; к середине вторых – они начали эксперименты.

Процесс был мучительным.

Создание квантового носителя требовало ювелирной точности – ошибка на долю процента означала провал. Они работали в полной тишине, общаясь жестами и короткими фразами, боясь нарушить хрупкое равновесие квантовых состояний.

Варга чувствовала, как тело сдаёт. Левая рука совсем перестала слушаться – она даже не пыталась ею пользоваться, компенсируя правой. Голова кружилась от недосыпания. Глаза резало от постоянного вглядывания в микроскопические структуры.

Но она не останавливалась.

Юн работал рядом – молча, сосредоточенно. Он заметил её руку, она знала. Видела, как он смотрит – украдкой, когда думает, что она не видит. Но не спрашивал. Не комментировал. Просто – работал.

На исходе вторых суток Варга уронила пробирку с образцом. Стекло разлетелось по полу, драгоценный материал – редкоземельные элементы, которых на станции было ограниченное количество – рассыпался бесполезной пылью.

– Чёрт, – прошипела она, глядя на осколки.

Юн подошёл, присел рядом.

– Отдохните, – сказал он. Не приказал – предложил. – Хотя бы два часа. Я закончу подготовку.

– Я не…

– Доктор Варга. – Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не ожидала. Не осуждение, не жалость – понимание. – Если вы упадёте сейчас, мы потеряем больше, чем две склянки. Отдохните. Пожалуйста.

Она хотела возразить. Хотела сказать, что время не ждёт, что каждый час на счету, что она не может позволить себе слабость.

Но тело решило за неё. Колени подкосились, и она едва не упала – Юн успел подхватить её, удержать на ногах.

– Два часа, – повторил он. – Не больше. Обещаю разбудить.

Варга кивнула. У неё не было сил спорить.