Эдуард Сероусов – Решётка (страница 8)

Она налила себе кофе – не потому что хотела, а потому что это давало секунду до начала. Кравченко кофе не взял, сидел прямо, руки сложены на столе. На нём был тёмно-синий пиджак без галстука, что в его исполнении выглядело не как небрежность, а как точно выверенная степень формальности. Он думал об этих вещах или они получались у него сами – она не знала.

– Я хочу начать с того, – сказал он, – что ты сделала правильно. Верификация, документация, осторожность с распространением. Это именно то, что должен делать учёный в этой ситуации.

– Я знаю.

– Я говорю это не как похвалу. Я говорю это как основание для следующего разговора, который мы сейчас будем иметь.

– Я слушаю.

Он посмотрел на стол – тот же жест, что и в нордвейкском кабинете: взгляд вниз как форма концентрации, не избегания.

– За последние десять дней я разговаривал с шестью людьми. Трое из них – специалисты в области управления научными коммуникациями и институциональными рисками. Двое – представители государственных структур, с которыми ESA имеет долгосрочные соглашения о сотрудничестве. Один – независимый эксперт в области глобальных системных рисков, которого я консультировался лично. – Он сделал паузу. – Все шестеро сказали одно и то же, разными словами.

– Что именно?

– Что немедленная публикация этого результата в его нынешнем виде – это событие с непредсказуемыми и потенциально катастрофическими системными последствиями.

Амели поставила стакан на стол.

– Определи «катастрофическими», – сказала она.

– Экономическая нестабильность. Религиозные и социальные потрясения. Политические кризисы в странах с сильным теологическим компонентом государственного устройства. Возможная дестабилизация международных структур – не из злого умысла, а просто потому что некоторые из этих структур держатся на разделяемых допущениях о природе реальности, и если эти допущения рухнут одновременно и повсеместно, то – он не закончил предложение, что было само по себе ответом.

– Это не аргумент против публикации, – сказала Амели. – Это аргумент за подготовку к публикации.

– Я согласен. Поэтому я хочу предложить тебе следующее. – Он посмотрел на неё прямо. – Данные передаются под режим ограниченного доступа на пять лет. Я беру на себя координацию международного протокола раскрытия – с участием представителей основных государственных структур, религиозных институтов, экономических регуляторов. За пять лет мы выстроим механизм, который позволит обнародовать результат без разрушительных последствий. После пяти лет – полная публикация, с твоим именем как первого автора, с полной документацией методологии.

– И независимая верификация?

– В рамках ограниченного доступа – да. Мы привлечём несколько групп, которые подпишут соглашение о неразглашении.

Амели смотрела на него. Кравченко смотрел в ответ – спокойно, не как человек, ожидающий согласия, а как человек, который изложил то, что считал нужным изложить, и теперь ждёт реакции.

– Нет, – сказала она.

Он не изменился в лице.

– Объясни.

– Пять лет ограниченного доступа означают, что я в течение пяти лет буду знать то, что знаю, и молчать об этом. А молчание меняет человека. – Она говорила без ускорения, ровно. – Кроме того, режим ограниченного доступа не существует в вакууме: за пять лет другие группы доберутся до того же результата – Лю Вэй уже на расстоянии одного шага. Когда они опубликуют, режим рухнет, и рухнет хуже, чем если бы не было режима, потому что к нему добавится история о попытке скрыть. Это не протокол раскрытия – это управление временем до неизбежного.

– Пять лет – это не ничто. За пять лет можно построить инфраструктуру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.