Эдуард Сероусов – Протокол Забвения (страница 23)

– Для меня – да.

Они сидели молча несколько минут.

Вокруг них продолжалась жизнь – странная, надломленная, но жизнь. Люди шли по своим делам. Птицы пели. Ветер шелестел листьями.

И корабль висел в небе, как напоминание о том, что всё это – временно.

– Я разговаривала с ними, – сказала Марина вдруг.

Аиша повернулась к ней.

– С кем?

– С Тихими. С тем, что они называют Голосом.

Аиша почувствовала, как сердце пропустило удар.

– Как?

– Задала вопрос – получила ответ. – Марина смотрела на корабль. – Они показали мне кое-что. Воспоминание существа с другой планеты. Миллиард лет назад.

– Что за воспоминание?

– Первый дождь. После столетия засухи. Маленькое существо – детёныш – стоит под каплями. Его мать держит его за руку. Страх, восторг, любовь – всё вместе, неразделимо.

Аиша слушала, не дыша.

– И это воспоминание – оно всё ещё там, – продолжила Марина. – Внутри них. Живое. Доступное. Существо умерло миллиард лет назад, но его момент радости – сохранился.

– Это… – Аиша не могла найти слов. – Это то, что происходит при слиянии? Твои воспоминания сохраняются?

– Частично. – Марина повернулась к ней. – Но это не всё. Они сказали, что большинство паттернов – сознаний – растворяются. Становятся частью целого. Теряют границы.

– Умирают.

– Может быть. Или – трансформируются. Они сами не знают точно.

– Не знают?

– Память о том, как это – быть отдельным, – не переживает слияние. Они не помнят, каково это было.

Аиша откинулась на спинку скамейки.

– Значит, мы не знаем. Никто не знает.

– Почти никто. – Марина помолчала. – Они упомянули исключения. Паттерны, которые не растворились. Сохранили себя внутри.

– Как?

– Они уходили с вопросом. Незавершённостью. Напряжением, которое не давало им раствориться.

Аиша обдумывала это.

– Вопрос как… якорь?

– Что-то вроде. Не ответ – вопрос. Не завершение – открытость.

– И это работает?

– В 847 293 случаях из триллионов триллионов. – Марина усмехнулась. – Статистически незначимо. Но не ноль.

Аиша думала об этом весь оставшийся день.

Она вернулась в зал медитации, провела ещё две сессии, записала данные, поговорила с участниками. Механические действия, не требующие полного присутствия. Её разум был занят другим.

Вопрос как якорь.

Всю жизнь она искала ответы. Ответы на вопросы о мозге, о сознании, о природе реальности. Наука – это поиск ответов, разве нет? Гипотеза, эксперимент, вывод.

Но что, если ответы – это ловушка?

Что, если важно не найти, а продолжать искать?

Она вспомнила свои медитации. Инструкции, которые давала студентам: «Не цепляйтесь за мысли. Наблюдайте и отпускайте». Отпускание – ключевое слово. Не держать, не сжимать, не присваивать.

Но это было отпускание ответов. Отпускание завершённости.

А вопросы – вопросы она всегда держала при себе.

Почему я недостаточна?

Что мне нужно, чтобы стать достаточной?

Что там, за порогом?

Может быть, именно эти вопросы – её шанс. Не подняться выше порога за оставшиеся часы, а сохранить себя, если каким-то чудом туда попадёт.

Или – может быть – это просто ещё одна форма самообмана.

Вечером Аиша вернулась домой.

Её квартира была маленькой, но уютной – книги на полках, растения на подоконнике, фотографии родителей и сестёр на стене. Островок нормальности в мире, который перестал быть нормальным.

Она приняла душ, съела что-то – не запомнила, что именно – и легла на диван, глядя в потолок.

Сон не шёл.

В голове крутились цифры. 4.3 – её текущий показатель. 4.7 – порог. Разница в четыре десятых. Четыре десятых, которые отделяли её от… чего?

От того, чтобы быть достаточной, прошептал голос в голове. Впервые в жизни – достаточной.

Она встала, подошла к зеркалу в ванной.

Женщина, которая смотрела на неё – тридцатичетырёхлетняя, с тёмными волосами, с усталыми глазами, с лицом, которое её мать называла «красивым, если улыбаться». Женщина, которая всю жизнь стремилась к чему-то, чего не могла достичь.

Что если там – ничего?

Вопрос пришёл сам собой, незваный, непрошеный.

Что если сбор – это просто… конец? Красивое слово для уничтожения? Что если они говорят о «слиянии» и «сохранении», но на самом деле – просто стирают нас, как файлы с диска?

Она смотрела на своё отражение, и отражение смотрело на неё.

Тогда зачем ты пытаешься туда попасть?

Ответ был сложным. Слишком сложным для слов.

Страх – да, страх быть оставленной. Быть той, кто не прошёл отбор, не попал в список, остался за бортом. Она знала этот страх с детства – страх иммигрантского ребёнка, который всегда должен быть лучше, чтобы считаться равным.

Но не только страх.

Любопытство – да, любопытство учёного. Желание узнать, что там, за границей познанного. Всю жизнь она изучала сознание со стороны – датчики, графики, статистика. Возможность узнать изнутри – пусть даже ценой исчезновения – была соблазнительна.

Но не только любопытство.

Что-то ещё. Что-то, для чего у неё не было слова.

Голод, подсказал голос в голове. Ты голодна. Всю жизнь голодна – по чему-то большему, чем то, что имеешь. По смыслу, которого не находишь. По принадлежности, которой не чувствуешь.