Эдуард Сероусов – Осколочная реальность (страница 9)

Телефон зазвонил снова. Журналист из Nature. Она нажала «отклонить», и экран погас, и в чёрном экране она увидела своё отражение – тёмные волосы, убранные назад, лицо, которое не спало сорок часов и выглядело соответственно, глаза, которые смотрели на неё так, как она смотрела на данные: с точностью, не допускающей сентиментальности.

Десять лет. Сто сорок три аномалии. Один сигнал. Один звонок.

Что-то начиналось. Рин не знала что. Но данные, наконец, говорили в полный голос – и не только ей.

Глава 4. Предложение

Он приехал на арендованном «Форде» – белом, пыльном, с трещиной на лобовом стекле, полученной, вероятно, на дороге от Аресибо через горный серпантин, где карстовые обломки иногда скатываются на асфальт после дождей. Рин наблюдала с площадки перед административным корпусом, как машина медленно поднималась по подъездной дороге – узкой, с разбитыми бетонными бордюрами и зарослями бугенвиллеи по обочинам. Генерал, арендующий машину. Генерал, ведущий машину сам. Она отметила это как данные: он хотел приехать без свиты, без кортежа, без маркеров статуса. Значит, считал, что маркеры статуса ей помешают. Значит, изучил её. Значит, знал, с кем имеет дело.

Фарух Хассан вышел из машины и оказался ниже, чем она ожидала. Среднего роста, крепкий, с прямой спиной, которая делала его выше на два-три сантиметра, чем он был на самом деле. Коротко стриженные седеющие волосы, тёмная кожа, лицо, в котором жёсткость и мягкость не сменяли друг друга, а сосуществовали – как два минерала в одном камне. Он был в штатском: светлая рубашка, серые брюки, никаких знаков различия. Но рубашка была заправлена и застёгнута до третьей пуговицы сверху, и ботинки – не кроссовки, а ботинки – начищены, несмотря на дорожную пыль. Человек, для которого аккуратность – не привычка, а дисциплина.

Он пожал ей руку. Рукопожатие – сухое, в меру крепкое, ровно две секунды.

– Доктор Каулфилд. Спасибо, что нашли время.

– Я не находила. Время нашлось само – у меня ночная смена, и я здесь всё равно.

Тень улыбки – не на губах, а в глазах. Он оценил ответ. Или сделал вид, что оценил.

– В таком случае постараюсь не злоупотреблять тем, что нашлось.

Рин провела его в обсерваторию. Не через парадный вход с логотипом и стендами для туристов – через боковую дверь, мимо серверных, по «коридору Дайчи», где гул охлаждения заглушал шаги. Она сделала это не из пренебрежения к протоколу – а потому что хотела видеть, как он отреагирует. Человек, привыкший к брифинговым залам и конференц-комнатам, почувствует себя неуютно в узком коридоре среди кабелей. Хассан не почувствовал. Он шёл за ней, осматриваясь с интересом, который выглядел непринуждённым – и, возможно, был таковым.

– Ваши корреляторы – Zuchongzhi-9? – спросил он, кивнув на серверную стойку за стеклянной перегородкой.

– Zuchongzhi-9 модифицированные. Кастомная прошивка для обработки радиоинтерферометрических данных. Стандартная версия не поддерживает фазовую декомпозицию на нужной нам глубине.

– Кто писал прошивку?

– Дайчи Хаяши. Мой соавтор.

– Инженер-акустик. Двадцать восемь лет, Токийский технологический, магистерская по алгоритмам обработки акустических сигналов, перешёл в радиоастрономию два года назад. Четыре публикации, все – в соавторстве с вами.

Рин остановилась. Обернулась.

– Вы проверили моего соавтора.

– Я проверил всех, кто имеет доступ к данным. Это стандартная процедура для ситуаций, связанных с потенциальными вопросами национальной безопасности.

– Структурированный сигнал из космического войда – вопрос национальной безопасности?

– Доктор Каулфилд, всё, что может изменить фундаментальное понимание реальности, – вопрос национальной безопасности. Это не паранойя. Это определение.

Он сказал это без нажима, тоном лектора, констатирующего аксиому. Рин молча повернулась и продолжила путь в контрольную.

Контрольная комната в десять утра выглядела иначе, чем в три ночи. Дневной свет из окна заливал мониторы бликами, и Рин опустила жалюзи – не ради Хассана, а чтобы видеть экраны. Дайчи был уже на месте. Он сидел за своей станцией, повёрнутый к ним вполоборота, и Рин заметила, что он не встал, когда Хассан вошёл. Не из грубости – Дайчи не вставал ни перед кем, потому что ритуал приветствия не входил в его набор автоматических действий. Но сейчас, в контексте визита генерала, это выглядело как высказывание. Возможно, так и было.

– Генерал Хассан, – сказала Рин. – Дайчи Хаяши.

Хассан протянул руку. Дайчи посмотрел на неё, потом – на Хассана, потом – пожал. Коротко, без выражения.

– Ваша прошивка для корреляторов – впечатляющая работа, – сказал Хассан.

– Она функциональная, – ответил Дайчи.

Пауза. Хассан не заполнил её – и Рин отметила это как данные: он умел работать с молчанием. Большинство людей, привыкших к власти, заполняют паузы, потому что тишина кажется им потерей контроля. Хассан тишину использовал.

– Я хотел бы увидеть данные, – сказал он наконец. – Не препринт. Сырые данные, включая записи тройной слепой проверки.

– Зачем? – спросил Дайчи.

Хассан повернулся к нему. Его лицо не изменилось – та же спокойная внимательность, – но угол поворота головы был чуть резче, чем требовалось для простого перенаправления взгляда. Привычка. Военная привычка: поворачиваться к источнику потенциального сопротивления всем корпусом.

– Потому что я собираюсь предложить доктору Каулфилд сотрудничество, – сказал он, – и мне нужно понимать качество данных, на которых это сотрудничество будет строиться. Мои аналитики проверили опубликованные материалы. Но опубликованные материалы – это текст, который автор решил показать миру. Я хочу видеть то, что осталось за кадром.

– За кадром ничего не осталось, – сказала Рин. – Всё в препринте.

– В таком случае вы не возражаете против проверки.

Это не было вопросом. Рин посмотрела на Дайчи. Дайчи смотрел на Хассана с выражением, которое она за два года научилась читать: спокойная, тихая неприязнь, не личная, а категориальная. Дайчи не любил людей, которые проверяют чужую работу не потому что хотят убедиться в её качестве, а потому что хотят найти рычаг давления.

– Покажи ему, – сказала Рин.

Дайчи повернулся к экрану и открыл директорию. Все файлы: сырые данные, логи обработки, код алгоритмов, результаты каждого этапа верификации. Хассан подошёл, наклонился к монитору. Он читал быстро – не пролистывал, а читал, и Рин видела, как его глаза двигались по строкам кода с той скоростью, которая возможна только у человека, понимающего, на что он смотрит.

– Вы используете декомпозицию Вигнера для фазового анализа, – сказал он, не поворачиваясь. – Нестандартный выбор. Почему не вейвлеты?

– Вейвлеты дают лучшее временно́е разрешение, – ответил Дайчи. – Декомпозиция Вигнера даёт лучшее совместное разрешение по времени и частоте. Для корреляционного сигнала важнее второе.

Хассан кивнул. Выпрямился. Посмотрел на Рин.

– Данные чистые, – сказал он. – Я это знал до приезда. Мои аналитики нашли бы ошибку за четыре часа, если бы она была. Они не нашли.

– Тогда зачем просили показать?

– Чтобы вы знали, что я проверил. И чтобы я знал, что вы не возражаете. Оба факта важны для того, что я собираюсь сказать.

Он отступил от монитора. Прошёл к окну. Жалюзи были опущены, но между планками просачивался свет – узкие горизонтальные полосы, которые ложились на его рубашку, как перекладины лестницы.

– Доктор Каулфилд, я руковожу программой «Мост». Формально она относится к Агентству перспективных исследований обороны, фактически – работает автономно, с прямым подчинением Совету национальной безопасности. Программа существует четыре года. Наша задача – исследование практических последствий онтологической фрагментации, включая возможность направленного взаимодействия между осколками.

Рин не двинулась. Она ожидала чего-то подобного – не конкретно, но категориально. Военные занимаются фрагментацией. Разумеется, они ей занимаются. Было бы странно, если бы нет.

– Мы располагаем ресурсами, которых в гражданском секторе нет, – продолжал Хассан. – Квантовые вычислительные мощности пятого поколения – на два порядка выше, чем ваши корреляторы. Лаборатория с массивом детекторов, настроенных на изучение кровотечения, – единственная в мире. Команда из двадцати трёх специалистов: физики, инженеры, нейробиологи.

– Нейробиологи? – Рин подняла бровь.

– Кровотечение воздействует на нервную систему. Это задокументировано. Подробности – при личном ознакомлении с программой.

Он развернулся от окна и посмотрел на неё. Свет из жалюзи лежал теперь на его лице – полосы света и тени, как штрих-код, и Рин подумала: это не случайное положение. Он встал так намеренно. Свет делал его лицо графичным, запоминающимся. Театр. Тонкий, профессиональный, но театр.

– Я предлагаю сотрудничество, – сказал он. – Ваши данные и экспертиза – наши ресурсы и инфраструктура. Вы продолжаете свои исследования, но с оборудованием, которое сделает возможным то, что сейчас невозможно. Полный доступ к лаборатории. Право публикации – с согласованием по соображениям безопасности, но без цензуры научного содержания.

– Где лаборатория?

– Женева. Формально – подразделение CERN.

– Формально.

– Формально. Фактически – автономный объект с отдельным финансированием и собственной системой безопасности.