Эдуард Сероусов – Нулевая сигнатура (страница 8)

Потом написал ещё одно – Гансу Мейеру, руководителю технического отдела инфраструктурных проектов. Попросил подготовить справку: какие строительные мощности и производственные ресурсы доступны в рамках текущего партнёрства ЦЕРН-2 с национальными лабораториями трёх стран-партнёров. Не для конкретного проекта – предварительно. Для оценки возможностей.

Ответы на оба запроса могут прийти через несколько дней. Это было нормально. Он не торопился принимать решение. Он собирал информацию, необходимую для того, чтобы решение, когда оно придёт, было обоснованным.

Глубокой ночью, около двух, Краузе обнаружил, что снова сидит за ноутбуком с открытыми файлами Чоудхури – третьим, описательным, который он уже читал трижды.

Это было нехарактерно для него. Он не имел привычки возвращаться к уже прочитанному – он читал один раз, методично, и запоминал достаточно для работы. Но здесь было что-то, к чему он продолжал возвращаться, не осознавая зачем, пока не сформулировал для себя, что именно.

Чоудхури писала о метке – о том, что встроенные в геометрию значения констант являются доказательством намеренного создания. Что это была «рекурсивная подпись»: форма, содержащая описание себя. Она не делала из этого эмоциональных выводов – просто констатировала, как констатируют наблюдаемый факт.

Краузе думал: она знает, что нашла. Это было несомненно. Человек с такой степенью точности в формулировках – человек, который не просто зафиксировал факт, но и понял его место в структуре возможных следствий – такой человек знал.

Но – и это было то, к чему он возвращался – Чоудхури не делала следующего шага. Она остановилась на том, что это означало для физики. Она не задала вопрос о том, что это означало для всего остального.

Может быть, она задала его себе и не записала. Вероятно. Но в тексте этого не было.

Нет. Она знает. Она просто не знает, что с этим делают.

Краузе закрыл ноутбук. Лёг спать – не сразу, но в конечном счёте. Перед тем как заснуть, он думал не об уравнениях и не о геометрии. Он думал о том, что бывают моменты, когда решение уже принято внутри, и оставшееся время уходит на то, чтобы это принятие стало явным. Иногда это занимает часы. Иногда – дни.

Он засыпал с пониманием, что у него есть несколько дней.

Ответы от консультантов пришли в течение трёх суток – не все, двое из четырёх ответили подробно, двое уклончиво. Краузе читал внимательно. Из двух подробных ответов следовало одно и то же: управляемая модификация геометрии на масштабах компактификации требует энергий, на порядки превышающих возможности любого существующего ускорителя. Однако – и оба консультанта делали эту оговорку с разной степенью осторожности – если геометрия уже была «настроена» извне, то резонансное воздействие на существующую конфигурацию, а не создание новой с нуля, могло требовать энергий на несколько порядков меньше. По аналогии с тем, как не нужно строить целое здание, чтобы открыть дверь, которая уже существует, – нужно только найти правильный ключ.

Краузе перечитал это место дважды. Один из консультантов добавил: «При условии, что у нас есть точное описание текущей геометрии – то есть топологические инварианты с достаточной точностью – можно теоретически рассчитать резонансные параметры воздействия. Это остаётся в области теоретической физики, но принципиальных запретов не существует».

Принципиальных запретов не существует. Краузе записал эту фразу в блокнот и подчеркнул.

В справке Мейера было следующее: в рамках действующих партнёрских соглашений ЦЕРН-2 имел доступ к строительным мощностям совместных подземных объектов в Чили, Швейцарии и Японии. Все три страны были сторонами базового соглашения о совместных научных инфраструктурных проектах, подписанного в 2038 году. Проекты, классифицированные как «приоритетные научно-технические», могли получать финансирование в обход стандартных тендерных процедур при условии одобрения на уровне национальных научных советов трёх стран.

Чили. Швейцария. Япония.

Краузе посмотрел на карту в своём ноутбуке. Место расположения лаборатории ATLAS-S на чилийском плоскогорье – там, где Чоудхури нашла паттерн, там, откуда поступали исходные данные – было отмечено небольшим значком. Рядом с ним, на расстоянии примерно двенадцати километров по прямой, находился старый объект подземной инфраструктуры, построенный ещё в 2029 году для нужд гравитационно-волновой обсерватории, которая так и не была достроена. Объект был законсервирован. Документация хранилась в архиве партнёрских проектов.

Краузе закрыл карту.

Он думал следующее: у него было достаточно информации для того, чтобы понять, что возможно. Следующим шагом было понять, нужно ли.

Не «правильно ли» – это был другой вопрос, который придёт позже. Сначала «нужно ли».

На встречу он пригласил троих. Не представителей министерств, не послов – это было бы преждевременно и создало бы бумажный след раньше, чем необходимо. Троих человек, которых он знал лично, которые занимали достаточно высокие позиции в национальных научных советах своих стран, чтобы иметь доступ к нужным ресурсам, и которые были достаточно умны, чтобы понять, что он им скажет, без лишних объяснений.

Митихиро Танака, специальный советник Японского агентства по науке и технологиям, семьдесят один год. Краузе знал его с 2019 года, когда они вместе работали над японским участием в Run3. Танака был из тех людей, которые говорят мало и слушают точно.

Валерия Зубова, заместитель председателя Российского совета по приоритетным технологиям, пятьдесят шесть лет. Она появилась в жизни Краузе три года назад, когда российская сторона вошла в новый пакет партнёрских соглашений. Зубова была юристом по образованию и инженером по опыту – комбинация, которую Краузе ценил: она всегда думала о реализуемости одновременно с последствиями.

Пабло Агирре, директор чилийской Национальной комиссии по ядерной и высокотехнологичной науке, сорок восемь лет. Чилийское плоскогорье было его территорией в самом буквальном смысле: ATLAS-S существовал отчасти потому, что Агирре семь лет назад убедил правительство в необходимости международного присутствия в Атакаме. Он был прагматиком с политическим чутьём – редкое сочетание в научной администрации.

Встреча была назначена на пятницу, в конференц-зале на минус втором этаже главного корпуса ЦЕРН-2. Конференц-зал этот не использовался для публичных мероприятий – у него не было окон, и в расписании он числился как «переговорная технического персонала». Краузе попросил секретаря поставить его на этот день как «рабочее совещание по инфраструктуре».

Никакой программы встречи разослано не было.

Они собрались в 10:00. Все трое приехали сами, без помощников – Краузе попросил об этом в личных письмах, не объясняя причины, и они пришли без вопросов. Это само по себе говорило кое-что о том, что они понимали о природе подобных приглашений.

Краузе не приветствовал их за руку. Он налил воды из графина, который стоял на столе, пододвинул к центру блокнот, сел напротив. Подождал, пока они разместятся.

– Спасибо, что приехали лично, – сказал он по-английски – их общий рабочий язык. – Я попрошу оставить телефоны вне помещения.

Никто не возразил. Телефоны легли в три небольших металлических контейнера, которые Краузе заранее поставил у входа – стандартные экранированные боксы из комплекта для работы с конфиденциальными данными.

Когда они снова сели, он открыл ноутбук, повернул экран к ним и нажал кнопку.

На экране появился один из файлов Чоудхури – тот, третий, описательный. Не уравнения. Текст.

– Прочитайте, пожалуйста. – Краузе откинулся на спинку кресла. – У вас есть время.

Танака читал молча, не двигаясь. Зубова один раз попросила прокрутить страницу назад, потом вперёд. Агирре прочитал быстрее остальных, потом сложил руки на столе и ждал, пока другие закончат.

Когда все трое подняли глаза, Краузе сказал:

– Это рабочий документ аналитика нашего архивного проекта в Атакаме. Не рецензированная статья. Не опубликованные данные. Это то, что один человек нашёл в архивных данных коллайдера за последние три недели. – Он сделал паузу. – Я хочу, чтобы вы понимали: автор не знает, что вы это читаете. Автор не знает, что я это читаю. Пока.

Агирре поднял взгляд – без удивления, скорее с профессиональным вниманием человека, уточняющего позицию.

– Пока – это значит «временно» или «до определённого решения»?

– До определённого решения, – сказал Краузе. – Которое мы с вами обсудим сейчас.

Зубова взяла стакан воды. Отпила, не спеша.

– Если это верно, – произнесла она, – и я говорю «если», потому что я юрист, а не физик – если это верно, то это означает, что физические законы нашего пространства теоретически модифицируемы. В управляемых условиях.

– Именно, – сказал Краузе.

– Это оружие, – сказал Агирре. Не вопросом. Просто первым очевидным выводом.

– Нет, – ответил Краузе. – Это не оружие. Оружие требует точечного действия с предсказуемым разрушительным эффектом. Это – реконфигурация физических констант. Это не разрушение. Это изменение параметров среды. – Он дал им секунду. – Подумайте о том, что это означает для энергетики. Для биохимии. Для материалов. Для всего, что зависит от постоянной тонкой структуры и масс фундаментальных частиц. Не через сто лет – потенциально через десятилетие, если у нас будут правильные уравнения и достаточные ресурсы.