Эдуард Сероусов – Нейтринный голос (страница 1)
Эдуард Сероусов
Нейтринный голос
Часть Первая: Открытие
Глава 1: Пробуждение льда
Станция IceCube, Антарктида – 14 марта 2031 года, 03:17
Чернота.
Абсолютная, плотная, как вещество. Такой темноты не бывает нигде на Земле – кроме здесь. Здесь, в самом низу мира, где полярная ночь длится месяцами и единственный свет – тот, что приносишь с собой.
Потом – точка.
Далёкая, дрожащая, неуверенная. Фара вездехода, пробивающаяся сквозь позёмку. Свет качался из стороны в сторону, ныряя в невидимые выбоины, и постепенно приближался – пока не стало видно, что это не одна фара, а две. Узкие глаза машины, щурящиеся на ветер.
Маркус Йенсен стоял у окна коридора B-секции и смотрел, как вездеход отъезжает от станции. Ночная смена дежурных техников – двое парней из Осло, которых он видел только за завтраком. Они ехали проверять внешние антенны связи. Рутина. Каждые семьдесят два часа кто-то выезжал в темноту, чтобы убедиться, что антенны не занесло.
Фары уменьшились до булавочных головок. Потом исчезли.
Маркус отвернулся от окна. В стекле отразилось его лицо – бледное, с рыжей бородой, которую он отпустил ещё в ноябре и теперь не знал, что с ней делать. Борода росла клочками, придавая ему вид не сурового полярника, а скорее аспиранта, забывшего о существовании бритвы. Ему было двадцать девять, но в этом свете – жёлтом, аварийном, который горел в коридорах ночью для экономии энергии – он выглядел старше.
Кружка в его руке остыла. Он посмотрел на неё так, будто не помнил, откуда она взялась.
Кофе. Четвёртая за ночь. Или пятая.
Маркус двинулся по коридору к мониторной. Его шаги гулко отдавались в пустоте – в три часа ночи станция спала. Двадцать три человека зимовочного состава, и почти все сейчас в своих отсеках, в спальных мешках, под тремя слоями одеял. Отопление работало исправно, но холод здесь был не температурой. Холод был состоянием. Он просачивался сквозь стены, сквозь пол, сквозь саму идею тепла.
Маркус толкнул дверь мониторной.
Комната была небольшой – метров двадцать квадратных, заставленных консолями, экранами, серверными стойками. Синий свет мониторов смешивался с зелёным мерцанием индикаторов и создавал ту особую атмосферу, которую Маркус про себя называл «аквариумом». Иногда, в самые тёмные часы смены, ему казалось, что он не сидит в комнате, а плавает в ней – медленно, невесомо, окружённый холодным сиянием.
Он опустился в кресло. Кожа скрипнула под его весом. Кресло было старым, продавленным – его притащили сюда ещё при первом монтаже станции, и с тех пор никто не удосужился заменить. Оно стало частью интерьера, как и пятно от кофе на консоли номер три, как и трещина в углу потолка, которую каждый год собирались заделать и каждый год забывали.
Маркус поставил кружку на своё обычное место – справа от клавиатуры, на квадратике изоленты, который он наклеил в первый же день. Изолента была синей. Под ней прятался ожог от паяльника – след какого-то давнего ремонта.
Экраны показывали то же, что и час назад. То же, что и вчера. То же, что и неделю назад.
Нейтринный поток: стабильный. Температура детекторов: в норме. Энергопотребление: в пределах параметров. Космические события: отсутствуют.
Маркус откинулся в кресле и посмотрел на потолок. Трещина была всё там же. Она начиналась у вентиляционной решётки и тянулась к углу, как пересохшее русло реки. Он столько раз смотрел на неё, что мог бы нарисовать по памяти.
IceCube. Ледяной куб. Кубический километр антарктического льда, нашпигованный детекторами. Пять тысяч сто шестьдесят оптических модулей, погружённых на глубину от полутора до двух с половиной километров. Каждый модуль – сфера размером с баскетбольный мяч, с фотоумножителем внутри, способным засечь одиночный фотон.
А фотоны здесь рождались из ничего.
Точнее – почти из ничего. Из редчайших столкновений нейтрино с атомами льда. Нейтрино – частицы-призраки, летящие сквозь материю, словно её нет. Триллионы их проходили сквозь тело Маркуса каждую секунду, и он ничего не чувствовал. Они могли пролететь сквозь свинцовую стену толщиной в световой год и не заметить. Но иногда – невообразимо редко – одно нейтрино всё-таки сталкивалось с атомом. И тогда рождался мюон. А мюон, двигаясь сквозь лёд быстрее, чем свет движется в этой среде, порождал черенковское излучение.
Голубую вспышку.
Свечение невозможного.
Маркус видел визуализации этих вспышек – программа рисовала их как синие конусы, расходящиеся во льду. Красиво. Почти нереально красиво. Каждый такой конус – след частицы, прилетевшей с другого конца Вселенной. Может быть, от сверхновой, взорвавшейся миллионы лет назад. Может быть, от квазара. Может быть, откуда-то ещё – из мест, которые люди даже не умели пока называть.
Он потянулся к кружке. Кофе был холодным и горьким. Он выпил всё равно.
Экраны мерцали.
Маркус думал о доме. О Тронхейме, о квартире с видом на фьорд, о девушке, которая ждала его – или уже не ждала, учитывая, что он не звонил ей две недели. Спутниковая связь работала отвратительно, но это был не тот спутник, который виноват. Он просто не знал, что сказать. «Привет, я всё ещё смотрю на экраны»? «Привет, сегодня было минус шестьдесят два»? «Привет, я скучаю, но не уверен, по чему именно»?
Он посмотрел на часы в углу монитора. 03:24.
До конца смены – три с половиной часа.
Маркус вздохнул и полез в ящик стола за шоколадным батончиком. Ящик заедал – нужно было дёрнуть с силой, и тогда он открывался со звуком, похожим на сдавленный крик. Станция была полна таких звуков. Скрипы, стоны, потрескивания. Лёд под ней жил своей жизнью. Иногда, особенно по ночам, Маркусу казалось, что станция – это корабль, дрейфующий в замёрзшем море, и где-то под килем – вечность, холодная и безразличная.
Батончик был последним в пачке. Маркус развернул его, откусил, стал жевать.
03:27.
Он потянулся к планшету с заметками. Там был список дел на завтра – вернее, уже на сегодня. Проверить термоизоляцию третьего кабельного колодца. Заменить вентилятор в серверной. Написать отчёт о состоянии детекторов в секторе F-12. Скучные дела. Рутина. Жизнь.
03:29.
Маркус бросил взгляд на экраны. Всё то же самое. Зелёные цифры, синие графики, мёртвые ровные линии без единого всплеска.
Он посмотрел на потолок. На трещину.
И тогда мир изменился.
Сначала он подумал, что моргнул.
Экраны вспыхнули. Все сразу. Разом. Синий свет полыхнул так ярко, что Маркус рефлекторно зажмурился – и тут же открыл глаза, потому что этого не могло быть.
Все пять мониторов показывали одно и то же.
Каскад.
Визуализация детекторов превратилась в водопад голубого огня. Модуль за модулем вспыхивали, как лампочки на гирлянде, только эта гирлянда была размером с километр – и она вся горела. Одновременно. Сверху донизу.
– Что за… – Маркус подался вперёд, едва не уронив кружку.
Цифры на боковом экране сошли с ума. Счётчик событий, обычно показывавший ноль или единицу в минуту, выдавал трёхзначные числа. Потом четырёхзначные. Потом экран перестал успевать – числа сменялись так быстро, что превратились в мельтешащую кашу.
Он потянулся к клавиатуре – руки дрожали – и вызвал диагностический протокол. Экран мигнул, выдал строку:
СИСТЕМА ФУНКЦИОНИРУЕТ НОРМАЛЬНО ВСЕ МОДУЛИ АКТИВНЫ ЭНЕРГОПОТРЕБЛЕНИЕ В НОРМЕ
Но модули не должны были вспыхивать все сразу. Так не бывает. Нейтрино летят из космоса одиночными выстрелами – редкими, случайными. Детекторы ловят их по одному, от силы по два-три за час. То, что он видел сейчас, означало бы, что миллиарды частиц прошли сквозь лёд за долю секунды.
Или что система сломалась.
Или…
Маркус замер. Вторая мысль была правильной. Конечно. Система сломалась. Какой-то сбой. Помехи. Космическое излучение ударило по электронике. Что угодно – только не…
Он взглянул на часы. 03:31.
Каскад длился две минуты. Потом экраны успокоились. Голубой водопад на визуализации исчез так же внезапно, как появился. Цифры вернулись к нулям.
Маркус сидел неподвижно. Сердце стучало где-то в горле.
Он открыл журнал событий. Файл загружался медленно – слишком много данных. Когда он наконец открылся, Маркус увидел временну́ю метку:
03:29:17 – 03:31:42
Два с половиной минуты непрерывного сигнала. Пять тысяч сто шестьдесят детекторов сработали в унисон.
Такого не бывает.
Маркус потянулся к телефону. Остановился. Опустил руку.
Кому звонить? Начальнику станции? Сейчас половина четвёртого, Свенссон его убьёт. Техническому директору? Она в Мэдисоне, разница – тринадцать часов, там сейчас… он попытался посчитать и сбился. Неважно. Может быть, это глюк. Сбой питания. Электромагнитный импульс от солнечной вспышки.
Он снова посмотрел на данные. Паттерн вспышек был странным. Не хаотичным – наоборот. Слишком упорядоченным. Детекторы срабатывали волнами, снизу вверх, словно что-то прошло сквозь весь массив льда. Сквозь всю планету.
Маркус почувствовал, как волоски на руках встают дыбом.
Он знал, кому нужно звонить.