Эдуард Сероусов – Логарифм звезды (страница 4)
Зара прочитала саму работу. Не всю – первые сорок страниц и методологический раздел. Потом нашла его публикационный список. Четыре статьи в журналах второго уровня, три препринта, которые никто не цитировал. Специализация: задачи N тел, теория динамических систем, рекурсивные структуры в итерационных процессах. Не астрофизик. Не физик. Чистый математик – редкость в поле, где все привыкли к прикладным задачам.
Она написала ему в октябре прошлого года. Короткое письмо: «Мне нужен человек, который умеет читать динамические системы как математический объект, а не как физический. Есть задача. Не могу описать подробнее до встречи. Если интересно – отвечайте».
Он ответил через три дня: «Интересно. Когда?»
Она написала ему снова только в феврале – когда поняла, что данные шестого пакета требуют человека рядом, а не переписки. К тому времени она уже знала о нём достаточно: тридцать четыре года, Сеул, аспирантура в Цюрихе, постдок в Токио, который закончился без продления контракта, сейчас работает независимым консультантом по задачам орбитальной механики – то есть фактически занимается тем, на что соглашается, потому что академическое финансирование кончилось. Человек, чья работа была слишком теоретической для советов и слишком нестандартной для кафедр.
Ей это было понятно.
В феврале она написала ему снова – уже с конкретным предложением: прилететь на «Палладу», работать с данными три месяца, оплата из анонимного гранта, которым она финансировала себя. Не объясняя, что именно за данные. Только: «Задача, которую я не могу решить без математика».
Он ответил: «Мне нужна неделя подумать».
Через четыре дня: «Договорились. Когда транспорт?»
Это было три недели назад. Транспорт с Луны шёл восемь дней. Сегодня он прибывал в 14:00.
Зара выбросила пустой контейнер, допила воду. Прошла мимо сломанной кофемашины, мимо записки на трёх языках, по коридору обратно в аппаратную.
До окончания расчётов оставалось два часа сорок минут.
Она достала из ящика стола распечатки по rp-процессу – те, что перечитывала уже шесть раз – и начала читать седьмой.
Результаты появились в 14:41. Зара уже знала это – терминал дал звуковой сигнал, – но она смотрела на состыковочный люк, где в 14:12 зафиксировалось прибытие транспорта. До этого момента она перечитывала статьи. После – перечитывала их же, не усваивая ни слова.
Кеол Шин появился в коридоре у аппаратной в 14:53. Зара это знала, потому что именно в 14:53 услышала шаги – незнакомые, слегка неравномерные, человек ещё не привык к весу гравитационного кольца после восьми дней в условиях малой гравитации транспорта.
Она открыла дверь раньше, чем он успел постучать.
Кеол Шин был среднего роста, с лицом, которое в первые секунды казалось моложе тридцати четырёх – только потом, когда он не двигался и не говорил, что-то в посадке головы и в том, как он держал плечи, добавляло возраст обратно. Короткие чёрные волосы, в которых не было ничего примечательного. Тёмная куртка поверх стандартного дорожного комбинезона – такие выдают на транспорте, серые, без опознавательных знаков. В руке – небольшая сумка, одна, больше не было. Он смотрел на неё с выражением человека, который не тратит первые секунды знакомства на то, чтобы казаться приятным.
Это было хорошо.
– Д-р Оди, – сказал он. Не вопрос.
– Д-р Шин. Заходите.
Он вошёл, поставил сумку у стены, огляделся – быстро, как делают люди, привыкшие понимать пространство сразу. Аппаратная была небольшой: терминальная стойка с тремя мониторами, серверный шкаф вдоль восточной стены, два кресла, раковина в углу, распечатки на каждой свободной поверхности. Нераспечатанный блок питательных гелей на подоконнике. Жёлтая кружка.
– Долго летели, – сказала Зара. Это было не светской беседой, а фактическим замечанием: восемь дней в условиях малой гравитации влияли на скорость мышления первые сутки-двое.
– Нормально. – Он смотрел на распечатки. – Это спектры?
– Изотопные соотношения.
– Откуда?
– Сначала кофе. Или вода. – Она кивнула на раковину. – Потом данные.
Кеол посмотрел на неё с лёгким удивлением – не обидным, просто: я не ожидал, что именно это будет первым. Потом – коротко, почти без улыбки:
– Вода. Спасибо.
Она налила. Он выпил половину, не садясь. Поставил стакан. Снова посмотрел на распечатки.
– Вы сказали: задача, которую не можете решить без математика. – Он не говорил это как претензию – просто обозначал, что помнит, с чего начиналась договорённость. – Я так и не понял из вашего письма, в чём задача.
– Я намеренно не объясняла.
– Знаю. Почему?
Зара подумала секунду. Формулировки, которые она репетировала за три недели, пока ждала его прилёта, казались ей сейчас избыточными – он не был человеком, которому нужны риторические подводки.
– Потому что если описать задачу до того, как показать данные, вы будете смотреть на данные через описание, – сказала она. – Мне нужен незамутнённый взгляд.
Кеол немного помолчал.
– Логично, – сказал он наконец. И это было всё – ни вопроса, ни дополнения. Просто: логично, и принято.
Зара подошла к терминалу.
Она не объясняла. Она показывала.
Сначала – RG-7 Эридана в каталоге: позиция, классификация, расстояние. Тусклая точка в ИК-диапазоне, 9,8 звёздной величины, помеченная «TŻO-кандидат, неопределённость классификации». Один абзац текста и три строки параметров – именно столько ему уделял стандартный обзорный каталог.
Потом – расчёт. Красный сверхгигант класса TŻO, радиус около 400 солнечных, расстояние 0,74 световых года. Расчётная видимая звёздная величина: −2,1. Ярче Сириуса. Один из ярчайших объектов земного неба, если бы его видели.
Потом – наблюдаемая величина: 9,8.
Кеол смотрел на эти два числа рядом. Зара молчала – намеренно, потому что первая реакция человека на неожиданное несоответствие данных показывает, как он думает.
– Дефицит потока, – сказал Кеол через несколько секунд. Не вопрос – констатация.
– 99,97% от теоретического значения.
– Стандартное объяснение – межзвёздное поглощение?
– Не работает количественно. Нет нужного количества пыли на луче зрения. Инфракрасный избыток не даёт нужного профиля покраснения. Межзвёздная среда между Землёй и объектом нормальная – я проверяла три раза разными методами.
– Геометрия? Пылевой кокон с нестандартной ориентацией?
– Тоже не даёт нужных порядков величин. Ни при какой геометрии кокона вы не получите дефицит в 99,97% без соответствующего перераспределения в ИК. ИК-перераспределения нет.
Кеол помолчал – ненадолго, секунды три-четыре – и Зара заметила, что он не смотрел на экран в этот момент. Смотрел чуть в сторону, как будто что-то прокручивал внутри.
– То есть объект поглощает своё собственное излучение, – сказал он.
– Это одна из интерпретаций.
– Других вы не нашли за сколько лет?
– За двенадцать.
Он снова помолчал. Потом, почти без интонации:
– Продолжайте.
Она показала ему спектр – изотопный состав оболочки. Повышенное содержание рубидия, лития, молибдена: классическая сигнатура нестандартного нуклеосинтеза в условиях TŻO. Она объяснила rp-процесс коротко, без педагогики – он был математик, физику он знал достаточно для рабочих целей – и показала, как в нормальном TŻO должен выглядеть спектральный вывод rp-реакций: хаотический, статистически независимый между измерительными эпохами, изотропный.
Потом открыла матрицу.
Двумерный массив: восемь тысяч измерений, четырнадцать месяцев, семь изотопных цепочек в одном поле. То, что она строила ночью. Визуально – монохромное поле с градиентами серого, почти без структуры. Почти.
– Я вижу неоднородность, – сказал Кеол.
– Где?
Он взял у неё указку – она не успела предложить, он просто взял, не спрашивая, и это тоже было характерно – и провёл по экрану:
– Здесь. И здесь. Периодичность примерно… – он прищурился, – …восемьдесят минут? Сто?
Зара смотрела на него.
– Вы увидели это визуально?
– Приблизительно. – Он вернул указку. – Это в данных или в визуализации?
– В данных. Я провела полный статистический анализ сегодня. – Она открыла итоговую таблицу, навела курсор на ключевую строку. – Вероятность случайного возникновения наблюдаемой структуры корреляций.