Эдуард Сероусов – Логарифм звезды (страница 11)

Кисси спрашивал раз в месяц, примерно так: «Когда данные?» – «В декабре». – «Хорошо». И всё.

Декабрь пришёл. Данные пришли вместе с ним.

Первый блок содержал телеметрию систем зонда – питание, ориентация, работа датчиков – и первые три недели наблюдений с новой орбиты: 0,3 астрономических единицы от RG-7 Эридана. Зара обработала телеметрию в первые два часа: всё штатно, «Ориго» занял расчётную орбиту с отклонением в пределах нормы, датчики работают. Это была процедурная часть.

Второй блок – визуальный и ИК-массив – она открыла в 1:42 ночи. Не потому что специально ждала ночи. Просто так получилось: первый блок занял весь день, на второй осталась ночь.

Кеол ушёл к себе в полночь. Она не стала его будить.

Она открыла второй блок одна.

Первым шёл обзорный ИК-снимок системы – обычно она смотрела на такие снимки в рабочем режиме, быстро, проверяла ориентацию и качество, двигалась дальше. Но этот снимок она открыла – и не двигалась дальше.

На экране: красный сверхгигант RG-7 в ближнем инфракрасном диапазоне, снятый с расстояния 0,3 а.е. Не как точка в каталоге. Не как источник спектральных данных. Как объект.

Звезда занимала почти всё поле зрения инструмента. При таком расстоянии её угловой диаметр составлял около пятидесяти угловых градусов в поле камеры «Ориго» – огромный, заполняющий, невозможный. Оболочка красного гиганта в ИК-диапазоне была не однородным диском, а живой структурой: слои разной плотности, конвективные потоки – тёмные и светлые области, медленно перемещающиеся относительно друг друга, как облака, увиденные сверху, только в масштабе в четыреста раз большем, чем Солнце. Цветовая шкала ИК-изображения переводила температуры в оттенки от тёмно-красного до бледно-золотого – внешние холодные слои оболочки были глубокого кирпичного цвета, более горячие внутренние просвечивали золотисто-жёлтым через разрывы конвективных ячеек.

Зара смотрела на это.

Она видела изображения RG-7 раньше – но с земных телескопов, с расстояния 0,74 световых года, где объект был тусклой точкой в ИК-диапазоне, и только специализированная обработка вытягивала из этой точки хоть что-то. Сейчас – с 0,3 а.е. – это была другая реальность. Один и тот же объект, совершенно другой масштаб восприятия.

Она переключила на следующий кадр.

«Ориго» нёс не только обзорную камеру – в составе инструментального пакета был узкоугольный ИК-телескоп с апертурой, рассчитанной на детальное наблюдение точечных источников. Для красного гиганта с угловым диаметром в пятьдесят градусов этот телескоп был избыточным по полю зрения, зато давал разрешение, несопоставимое с обзорной камерой. Зара перевела его на интерфейсную зону – область, где оболочка гиганта смыкалась с поверхностью нейтронной звезды внутри. Это была не видимая граница – нейтронная звезда была глубоко внутри, скрытая четырьмястами солнечными радиусами газа, – но в ИК-диапазоне определённые длины волн просачивались глубже, чем другие, и при правильно выбранном фильтре можно было смотреть сквозь внешние слои.

Зара выбрала фильтр. Нажала отображение.

И на экране появилось то, чего она не ожидала – хотя, если бы её спросили после, она не смогла бы объяснить, почему именно не ожидала. Все расчёты говорили, что там должно быть что-то. Математика Кеола, её собственная физика, данные шести пакетов – всё вместе указывало на конкретный объект с конкретной архитектурой. Она знала, что там есть нейтронная звезда. Она знала её размер – двадцать километров в диаметре. Она знала теоретические характеристики её коры.

Она знала – и всё равно не была готова.

Поверхность нейтронной звезды.

Не в видимом диапазоне – в ИК, сквозь фильтры, через слои оболочки гиганта. Изображение было не резким – это была реконструкция, составленная программой из множества частично прозрачных слоёв данных. Но в этой реконструкции была видна структура.

Кора нейтронной звезды выглядела не так, как выглядит поверхность любой другой звезды. Не потому что была горячей или холодной, не потому что на ней что-то происходило в видимом смысле. Она выглядела геометрической. Правильно геометрической – в той мере, в какой это слово применимо к объекту диаметром двадцать километров при давлении десяти в двадцать восьмой степени граммов на кубический сантиметр.

Кристаллическая решётка коры в ИК-свете давала рисунок: ячейки правильной гексагональной формы, уходящие во все стороны до горизонта видимости инструмента. Не абсолютно правильные – живой объект, не лабораторный кристалл, – но достаточно правильные, чтобы паттерн был виден сразу, без обработки. Геодезический купол, масштабированный до объекта диаметром в двадцать километров. Соты, сделанные не пчёлами – физикой сверхплотного вещества под чудовищным давлением, которое не оставляло кристаллической решётке нейтронно-богатых ядер никакого другого выбора, кроме как быть правильной.

В нескольких точках – нарушения.

Локализованные, строго очерченные области, где гексагональная правильность коры прерывалась: сгущения, асимметричные уплотнения, места, где решётка была иной – не хаотично, не случайно, а точно в определённых точках. Несимметричные относительно друг друга. Расположенные не случайно.

Зара смотрела на них долго.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.