Эдуард Сероусов – Лигея (страница 15)
Это было нормально. Это и было частью правила четвёртого.
Она повернулась к шлюзу.
Она была уже в пяти метрах от входа, когда услышала голос Вэя в наушниках.
– Кира.
Коротко. Без интонации – так Вэй говорил, когда у него было что-то конкретное.
– Слушаю.
– Зафиксировал чужой дрон. Сорок километров к северо-северо-западу, курс двести двадцать.
Она остановилась.
Курс двести двадцать. Она сориентировалась мгновенно – это было натренированным, она всегда знала стороны света на Титане, по положению Сатурна и по ориентации станции. Курс двести двадцать был в сторону краевой зоны. В сторону сектора Е.
– Опознание, – сказала она.
– Легенда «атмосферное зондирование». – Небольшая пауза – Вэй проверял что-то. – Транспондер «Тянь Луна».
Сорок километров. На крейсерской скорости патрульного дрона – около двадцати минут до зоны активного контакта. До разъёма, который она только что отключила. До квадрата 7-14, где лиганды прямо сейчас перестраивали активность в ответ на её сигнал.
До озера, которое только что ответило ей впервые.
Кира стояла у шлюза и смотрела на север-северо-запад – туда, куда смотреть было бессмысленно, потому что сорок километров тумана скрывали всё. Где-то там летел чужой дрон с транспондером «Тянь Луна», и он летел сюда.
– Сейтсу уже доложил? – спросила она.
– Сейчас.
– Хорошо.
Она открыла шлюз и вошла.
Часть II: Архив
Глава 6. Поларис минус сорок
Вэй Чжэнь умел слышать станцию.
Не метафорически – буквально. За шестнадцать месяцев работы на «Поларисе» он выучил каждый звук системы жизнеобеспечения, каждую частоту вибрации корпуса, каждый тон предупреждений. RTG – низкий ровный гул, 22 Гц, постоянный как пульс. Насосы охлаждения – чуть выше, с периодическим переключением режима, которое давало короткий щелчок раз в сорок семь секунд. Третий нагреватель, который работал с отклонением плюс 0,3 – тихий, но Вэй его слышал, потому что знал, где слушать.
Станция разговаривала с ним звуками, и он умел её понимать.
Поэтому он услышал «Стрелу-2» раньше, чем пришло оповещение.
Не сам дрон – дрон был снаружи, в метановой атмосфере, и снаружи было тихо. Он услышал изменение в данных – не звук, а его аналог: частота опроса хим-датчика в третьем буфере памяти внезапно упала с пяти до двух раз в секунду. Это означало, что насос дрона работал на повышенной мощности – тянул на себя вычислительный ресурс блока управления.
Вэй поднял голову от охлаждающего контура, который он чинил уже второй час.
Посмотрел на монитор.
«Стрела-2», сектор Е, квадрат 7-08. Тепловой профиль насоса: +0,8°C выше допустимого предела. Красный маркер. Рядом – автоматическая строчка:
Зона А-прим. Двести метров от понтона «Поляриса».
Вэй уже вставал, когда сработало общее оповещение.
Три минуты – столько ему понадобилось, чтобы добраться до пульта дистанционного управления дронами в техническом отсеке и оценить ситуацию полностью. Три минуты – это было быстро. Это было достаточно быстро, чтобы ситуация не стала хуже по его вине.
По вине дрона – уже стала.
«Стрела-2» застряла. Насос завысил температуру на 0,8°C, и донный слой в квадрате 7-08 начал дегазировать: перегретый метан с примесью этана выходил из осадка пузырями – медленно, не взрывом, но устойчиво. Дрон вошёл в краевую зону при нормальных параметрах, а потом насос дал сбой – это было технической неисправностью, причина которой Вэй понял мгновенно: датчик регулятора температуры, который он отмечал в журнале как «требует замены» три недели назад и которому не нашёл подходящей замены в запасах «Поляриса».
Три недели назад это был жёлтый флажок. Сейчас это было красным.
– Кира, – сказал он в общий канал.
– Слышу.
– «Стрела-2» застряла. Квадрат 7-08, глубина восемьдесят сантиметров, дегазация вокруг. Я не могу управлять ей дистанционно – блок управления перегрелся, она не слушается команд.
Короткая пауза. Потом – голос Киры, ровный:
– Сколько у нас времени.
– До того, как тепловой след уничтожит данные сенсора – уже уничтожил. Тройное превышение по температуре в зоне контакта. – Вэй смотрел на мониторы и думал быстро. – До того, как дегазация достигнет понтона – около часа при текущей интенсивности. Но есть хуже: если дрон не убрать, его тепловой след будет накапливаться, и через три-четыре часа донная дегазация выйдет за пределы квадрата 7-08. Это смешает все данные в секторе Е.
– Мы потеряем контакт.
– На несколько дней – точно.
Снова пауза.
– Я иду, – сказала Кира.
– Нет, – сказал Сейтс. Он уже был в командном пункте, Вэй слышал это по акустике. – EVA – двое. Вэй, ты идёшь. Кира – сопровождение. Задача: извлечь дрон вручную, минимальный тепловой след.
– Понял, – сказал Вэй.
– Вэй. – Голос Сейтса был ровным, без интонаций. – Тепловой бюджет скафандра в зоне дегазации – сорок минут. После этого – аварийный возврат.
– Понял. Сорок минут.
– Независимо от того, извлечён дрон или нет.
Вэй понял второй смысл: Сейтс не говорил «брось дрон, если не успеешь». Сейтс говорил: «я знаю, что ты не бросишь дрон, поэтому я говорю это вслух, чтобы ты знал, что я знаю, и чтобы ты помнил это, когда будешь принимать решение там». Это был способ коммуникации, который Сейтс использовал с теми, кто умел его понимать.
Вэй умел.
– Сорок минут, – повторил он. – Ясно.
Скафандры надевали параллельно, в разных концах шлюзовой камеры.
Кира работала быстро – без лишних движений, без проверок, которые делают, когда торопятся и поэтому особенно нужно не торопиться. Она надевала скафандр так, как надевала его каждый день: системно, по порядку, нижний слой, средний, внешний, шлем. Вэй наблюдал краем зрения и думал, что это хороший признак – человек, который нервничает, начинает пропускать шаги или повторять их. Кира не пропускала и не повторяла.
Он сам себя проверил: нижний слой – есть. Средний – есть, охлаждающий контур – норма при старте. Внешний – защёлки по периметру, все восемь. Шлем – уплотнение по кольцу, давление 1,1 атм – норма.
На правом бедре – транспортный кейс с инструментами: крюк для извлечения, трос пятиметровый, малая монтажная скоба, нейлоновые стяжки. Это был стандартный ремонтный кит для полевых работ. Вэй знал каждый предмет в нём наощупь.
На левом бедре у Киры – хим-инжектор. Она взяла его автоматически, привычно, как берут телефон выходя из дома.
Вэй на него посмотрел, но ничего не сказал.
– Готов, – сказал он.
– Готова, – сказала Кира.
Шлюз открылся.
Двести метров по береговой линии – в нормальных условиях это было десятью минутами неспешной ходьбы.