Эдуард Сероусов – Корпорация лжи (страница 11)
Он представил каждого по имени, но Максим запомнил лишь нескольких. Анна Соколова, ведущий UX-дизайнер, с короткими рыжими волосами и цепким взглядом. Дмитрий Верхов, руководитель группы фронтенд-разработки, высокий худощавый мужчина с нервными движениями. Елена Мирова, доктор психологических наук, специалист по когнитивным искажениям.
– А теперь, – Савин обратился к команде, – позвольте представить вашего нового руководителя. Максим Белов, директор по продуктовому развитию, а теперь и глава направления интеграции "Призмы". Под его руководством вы создадите интерфейс, который изменит мир.
Все вежливо поаплодировали. Максим кивнул, чувствуя себя неуютно под их изучающими взглядами.
– Спасибо за доверие, – сказал он. – Я уверен, что вместе мы сможем реализовать все поставленные задачи. Масштаб проекта впечатляет, и я рад быть частью команды, создающей… будущее.
Пустые корпоративные фразы давались легко – годы работы в "НеоСфере" научили его говорить правильные слова, даже когда внутри все кричало от отвращения.
– Отлично, – Савин хлопнул в ладоши. – А теперь конкретика. Максим, твой рабочий кабинет здесь, в лаборатории. – Он указал на стеклянную комнату в углу зала. – Полный доступ к технической документации, спецификациям, результатам тестов. Всё, что нужно для работы.
Он понизил голос.
– Есть только одно ограничение: все материалы доступны только в этой комнате. Никаких копий, никаких выносов информации. Система безопасности отслеживает каждое действие. Я надеюсь, это понятно?
– Абсолютно, – кивнул Максим.
– Превосходно, – Савин улыбнулся. – У меня сейчас встреча с инвесторами, так что оставляю вас. Жду первых результатов через неделю. Не подведи меня, Максим.
Он ушел, оставив Максима наедине с командой. Пятнадцать пар глаз смотрели на него, ожидая указаний.
– Что ж, – Максим прочистил горло, – давайте сначала познакомимся поближе. Мне нужно понять, кто на что способен и как мы можем наилучшим образом распределить задачи.
Следующий час прошел в обсуждении опыта и компетенций каждого члена команды. Максим внимательно слушал, задавал вопросы, делал заметки. Он должен был выглядеть как увлеченный проектом руководитель, полностью погруженный в работу.
На самом деле он внимательно изучал людей – их реакции, взгляды, то, как они говорили о проекте. Кто из них действительно верил в "Призму"? Кто просто выполнял работу, не задумываясь о последствиях? Был ли среди них кто-то, кто, как и он сам, сомневался в этичности проекта?
Анна Соколова, UX-дизайнер, казалась увлеченной чисто техническими аспектами работы. Для нее "Призма" была, прежде всего, сложной дизайнерской задачей, вызовом профессионализму. Дмитрий Верхов выглядел более циничным – он явно понимал истинную суть проекта, но его это, похоже, не беспокоило. "Работа есть работа" – читалось в его равнодушном взгляде.
Особенно заинтересовала Максима Елена Мирова. Эта женщина среднего возраста с внимательными серыми глазами и спокойной манерой говорить явно знала о "Призме" больше, чем остальные. Когда речь зашла о механизмах подпорогового воздействия, она слегка нахмурилась и бросила на Максима странный взгляд. Возможный союзник? Или, наоборот, самый опасный противник?
– Я бы хотел сначала изучить актуальную техническую документацию, – сказал Максим, завершая встречу. – А затем мы соберемся еще раз и обсудим конкретные задачи для каждого. Всем спасибо за информативную беседу.
Команда разошлась, и Максим остался один в своем новом кабинете. Стеклянная клетка с идеальным обзором – и его, и на него. Никакой приватности, никакой возможности остаться наедине со своими мыслями. Именно так и было задумано.
Он сел за компьютер и начал изучать документацию. Интерфейс системы был защищен несколькими уровнями авторизации, но Савин дал ему полный доступ. Перед ним открылась вся структура "Призмы" – от общей архитектуры до конкретных алгоритмов и механизмов воздействия.
То, что он видел, заставляло волосы вставать дыбом. "Призма" была гораздо более продвинутой и опасной, чем он думал. Система анализировала не только стандартные пользовательские данные – лайки, репосты, время, проведенное на страницах – но и гораздо более интимные параметры. Скорость печати, паттерны движения курсора, микровыражения лица, фиксируемые через камеру смартфона, тембр голоса при голосовых сообщениях.
Всё это формировало детальный психологический профиль каждого пользователя – его страхи, желания, скрытые комплексы, подавленные эмоции. А затем система использовала эти данные для точечного воздействия, подбирая идеальные триггеры для каждого конкретного человека.
Но самым пугающим был раздел о подпороговых стимулах. "Призма" использовала сложные нейролингвистические конструкции, встраиваемые в тексты, визуальные паттерны с частотой мерцания выше порога сознательного восприятия, субаудиальные частоты, влияющие на эмоциональное состояние. Всё это вместе создавало мощный инструмент манипуляции, действующий на уровне ниже сознательного контроля.
И, что самое страшное, система была самообучающейся. Она анализировала реакции пользователей на разные типы воздействия и автоматически корректировала стратегию, становясь всё эффективнее с каждым взаимодействием.
Максим понимал, что если "Призма" будет запущена в полном масштабе, последствия будут катастрофическими. Это не просто инструмент влияния на исход выборов – это механизм тотального контроля сознания, способный перекроить само общество, превратив миллионы людей в послушных марионеток, даже не подозревающих о манипуляции.
Он так погрузился в изучение документации, что не заметил, как пролетело время. Сообщение на смартфоне вернуло его к реальности: "Не забудь про обед. Лазарев."
Максим взглянул на часы – 12:45. До встречи с Лазаревым оставалось пятнадцать минут. Он закрыл все файлы, заблокировал компьютер и вышел из кабинета.
– Уходите на обед? – спросила Елена Мирова, столкнувшись с ним у лифтов.
– Да, деловая встреча, – кивнул Максим.
– С Игорем Лазаревым? – она произнесла это имя с легкой иронией.
– Да, – Максим насторожился. – А что?
– Ничего, – Елена пожала плечами. – Просто будьте осторожны. Лазарев… как бы это сказать… не всегда играет за ту команду, за которую кажется.
– Что вы имеете в виду? – Максим внимательно посмотрел на неё.
– Скажем так, – она понизила голос, – в "НеоСфере" не все в восторге от "Призмы". И Лазарев из их числа. Но, в отличие от других, он не скрывает этого достаточно тщательно.
Максим был ошеломлен. Неужели в компании были и другие, кто понимал опасность проекта?
– Почему вы мне это говорите? – осторожно спросил он.
Елена посмотрела ему прямо в глаза.
– Потому что я видела, как вы изучали документацию. С таким же ужасом в глазах, с каким я сама читала её впервые. – Она сделала паузу. – Не все здесь верят в "великую миссию" Савина, Максим. Некоторые из нас просто пытаются выжить… и, возможно, что-то изменить.
Двери лифта открылись, прервав их разговор.
– Удачного обеда, – сказала Елена, отступая. – И помните: в "НеоСфере" стены имеют уши. Всегда.
Максим кивнул и вошел в лифт, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Возможно, он был не так одинок в своем противостоянии, как думал.
Ресторан "Белый кролик" находился в пятнадцати минутах езды от офиса "НеоСферы". Стильное место с авторской кухней и космическими ценами – идеальная декорация для обеда двух топ-менеджеров крупной IT-корпорации.
Лазарев уже ждал его за столиком в дальнем углу зала, потягивая какой-то модный коктейль.
– А, Белов! – он помахал рукой. – Садись. Я заказал нам дегустационное меню. Надеюсь, ты не против?
– Нет, конечно, – Максим сел напротив. – Хотя я предпочел бы сразу перейти к делу. О чем ты хотел поговорить?
– Всему своё время, – Лазарев улыбнулся. – Сначала выпьем. Здесь делают отличные коктейли.
Он подозвал официанта и заказал Максиму что-то с модным названием и кучей ингредиентов. Когда тот отошел, Лазарев наклонился ближе.
– Так как тебе "Призма"? – спросил он, понизив голос. – Впечатляет, да?
– Это… амбициозный проект, – осторожно ответил Максим.
– О, да, – Лазарев усмехнулся. – "Амбициозный" – это одно слово. "Безумный", "опасный", "преступный" – вот другие, более подходящие.
Максим напрягся, но сохранил невозмутимое выражение лица.
– Не понимаю, о чем ты.
– Брось, Макс, – Лазарев покачал головой. – Мы оба знаем, что такое "Призма" на самом деле. Инструмент тотального контроля сознания, замаскированный под безобидную социальную сеть. Промывка мозгов в промышленных масштабах.
Официант принес коктейль, и они оба замолчали. Когда тот отошел, Лазарев продолжил:
– Знаешь, почему меня не взяли в проект, хотя я директор по маркетингу? Потому что Савин знает: я не куплюсь на его байки о "великой миссии" и "защите национальных интересов". Я слишком хорошо знаю, что такое манипуляция сознанием – это моя работа, в конце концов.
Максим отпил коктейль, обдумывая ситуацию. Лазарев открыто критиковал "Призму". Это могло быть искренним возмущением… или хитрой провокацией, чтобы выявить нелояльных сотрудников.
– Допустим, – осторожно сказал Максим. – И что ты предлагаешь?
– А что тут можно предложить? – Лазарев развел руками. – Проект курируется на самом высоком уровне. ФСБ, администрация президента, Минцифры. Это государственная машина, Макс. Её не остановить.