Эдуард Сероусов – Инкубаторы разума (страница 3)
— Меня отозвали, потому что я была права. — Имани сказала это мягко, без обиды, как говорят о давнем шраме. — Это редко прощают. Правота не вовремя обиднее лжи. — Она кивнула за стекло, где Тунде выговаривал в потолок чужими голосами. — Ты ведь уже слышишь, что он говорит вещи, которых не знал. Цитирует то, чему не учился. Скажи мне как врач, честно, без учебника: откуда у пилота дифференциальная геометрия?
— Конфабуляция…
— Нет. — Слово было без злости, оттого тяжелее. — Это не он достаёт знание из себя. Это знание достаёт его — из общего хранилища. Из того же хранилища, Амара, откуда пришла твоя терапия. И мой метод держать руку. И тот доступ через борозду, которым ты сегодня спасла кому-то речь, я уверена. И половина «необъяснимо изящных» открытий последних двадцати лет.
Амара молчала. За двенадцать лет она научилась не слушать эти слова. Но сейчас они падали в неё иначе, потому что в десяти метрах за стеклом лежал брат и цитировал хранилище, и потому что час назад её собственная рука нашла сосуд раньше глаз, и Амара впервые за двадцать лет спросила себя — чья это была рука.
— Ты хочешь сказать, — голос её сел, — что медицина, которой я спасаю людей, — что она…
— Я хочу сказать, что её нам
— Не смей, — сказала Амара. Тихо, ровно, тем голосом, которым останавливала кровь. — Про Зору — не смей.
— Двадцать лет назад я держала на руках свою дочь. — Имани говорила тихо и ровно, как говорят то, что повторяли себе тысячу ночей, пока слова не стёрлись до гладкости камня. — Её звали Сол. У неё началось это раньше, без всякой аномалии — раннее, редкое цветение. Я смотрела, как из неё это растёт, как она начинает говорить чужими голосами, и я была нейробиологом, лучшим в своём поле, и я не молилась — я записывала. Я реверс-инжинировала истину из мозга собственного ребёнка, потому что больше мне ничего не оставили. Когда не можешь спасти — препарируешь. Это единственная молитва, которую знают такие, как мы с тобой. И знаешь, что я нашла?
Амара не ответила. Ответить значило шагнуть туда, откуда не возвращаются прежней.
— Что это не болезнь и не дар. Это поводок. — Имани подняла дрожащую левую руку, посмотрела на неё, как на чужую, как на улику. — Нам выдают знание дозами, как лакомство собаке. Ровно столько, чтобы мы тянулись и работали. А работа наша — думать. Они снимают с нас то, что мы надумали. Наше горе, наше искусство, наши сны. Каждую бессонную ночь, каждую картину, каждую теорему. Мы для них не люди, Амара. Мы — урожай, который сам себя возделывает, гордится своими всходами и благодарит за дождь.
За стеклом Тунде вдруг повернул голову. Впервые за ночь — повернул, медленно, и зеркальные глаза нашли Амару сквозь стекло, безошибочно, через всю ординаторскую, и чужой голос, спокойный и довольный, как у садовника на закате удачного дня, произнёс отчётливо:
— Маленький узел в её доме почти созрел. Тёплый. Частичный. Мы потянем его, когда замкнётся контур.
Тишина в ординаторской стала той громкости, какой не бывает.
— Зора. — Имани сказала это совсем тихо, и в её голосе не было торжества правоты — было сострадание того, кто стоит на этом обрыве второй раз и узнаёт чужую очередь. — Твоя терапия, Амара. Она решётчатая. Все эти восемь лет она вела в твоей дочери тихую, подпороговую активацию — нитку за ниткой, ровной зелёной строкой на твоём мониторе. Зора — частичный узел. Одна из миллионов на дарёных имплантах. Мы все думали, что нас лечат. Нас прикармливали. И когда Коул пожмёт руку — волна потянет их всех. Напрямую. И твою девочку в их числе.
Амара смотрела на брата за стеклом, на иней, доползающий до его горла, и впервые за двадцать лет у стола чувствовала, как уверенность вытекает из рук, как кровь из перфоранта, которую нечем запаять. Слог, который Тунде не договорил ночью, встал на место сам, без её разрешения.
Браслет на её запястье, под перчаткой, вдруг стал тяжёлым. Восемь лет она носила его как знак спасения. Сейчас он висел на ней как бирка на скоте.
— Покажи мне, — сказала она. Голос вернулся ровным — последним усилием, из последнего запаса. — Всё, что нашла. С самого начала. Я хочу видеть данные.
— Я и пришла за этим. — Что-то дрогнуло в сухом лице Имани — не надежда, слишком давно она не верила в надежду, а узнавание, как у человека, который двадцать лет звал в пустоту и впервые услышал отклик. — Ты единственная, кто ещё может попросить данные, а не смирительную рубашку. Но сначала тебе придётся принять одну вещь, Амара, и принять до конца, иначе мы не сдвинемся ни на шаг.
— Какую.
— Что ты — часть поводка. — Имани выдержала её взгляд, не отводя, как держат руку у стола. — Твоё мастерство. Твоя спасённая дочь. Всё, чем ты гордишься, чем ты — ты. Я знаю, чего это стоит, поверь. Я двадцать лет это знаю. Ломать придётся то, что тебя кормит и держит. Свою благодарность придётся возненавидеть. Других дверей нет, я искала.
Дальше Амара действовала, потому что действовать было легче, чем стоять. Это она тоже умела двадцать лет: когда земля уходит, оперируй. Руки в поле, страх у двери.
Она потребовала оградить экипаж от любой связи с Synaptix — и узнала, что поздно. Synaptix уже здесь. Нейроконсорциум держал контракт на «постаномальное наблюдение», его люди в серых бейджах ходили по этажу со вчерашнего дня, тихие, вежливые, всюду, и данные о цветении уходили к ним в реальном времени, а наружу не уходило ничего. Эпидемия, говорили родным в коридоре. Неизвестный поствирусный синдром. Карантин. Не подходите к стеклу.
— Они не лечить его собираются, — сказала Имани, глядя на серые бейджи спокойно, как смотрят на старых, изученных хищников. — Они его читают. Им нужен живой развернувшийся интерфейс. Образец. Чтобы достроить свой.
— Свой — что?
Имани вывела на больничный экран то, что Synaptix не прятал, потому что этим гордился — открытую трансляцию, которую крутили сейчас все каналы мира.
На экране возник человек. Немолодой, безупречно спокойный, с лицом, которое, кажется, не повышало голоса последние двадцать лет, — и эта неподвижность была не пустотой, а чем-то закрытым наглухо, давно и насовсем. Под ним бежала строка:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.