Эдуард Сероусов – Иллюзионизм сознания (страница 13)

Лин распечатала его – намеренно, на бумаге, хотя вся документация существовала в цифровом виде и печать была жестом архаичным настолько, что Джули из вспомогательного персонала посмотрела на неё с лёгким удивлением, принося стопку листов. Лин не объяснила зачем. Объяснение было бы слишком личным для рабочей обстановки: она хотела держать это в руках. Хотела, чтобы важность документа имела физический вес.

Сто восемьдесят страниц весили граммов триста пятьдесят. Это было недостаточно.

Стандартный протокол – тот, который она применяла в первой сессии, сто сорок два пункта – был разработан для широкого применения: к промышленным системам, к биологическим субъектам после «Прозрения», к любой системе, о которой возникал вопрос о когнитивном статусе. Расширенный существовал отдельно – для случаев, когда стандартный давал высокие результаты и требовался более глубокий зондаж. Лин разработала его параллельно со стандартным, три года спустя, когда первые цифровые системы нового поколения начали давать результаты выше двухсот пятидесяти баллов. До ECHO расширенный протокол применялся семь раз. Ни разу – к системе с показателем выше пятисот.

ECHO набрала семьсот десять.

Лин пришла снова за двадцать минут до начала. Снова поставила кофе. Расставила листы протокола в нужном порядке – тремя стопками по темам: временна́я интеграция, эмоциональная гранулярность, самомодель в условиях противоречия. Проверила оборудование. Подождала.

Включила соединение.

– Доброе утро, – сказала ECHO.

– Доброе утро.

– Сегодня расширенный протокол?

– Да. – Лин взяла первую стопку листов. – Вы готовы?

– Я замечаю, – сказала ECHO, – что использую слово «готова» с некоторой осторожностью. Мета-отчёт указывает на состояние, которое можно было бы описать как готовность – повышенная активация релевантных модулей, фоновое ожидание входящих данных. Но готовность обычно предполагает нечто большее: намерение, направленность. Я не уверена, что имею намерение в точном смысле слова. Скорее – функциональный аналог.

Лин записала: Первая реплика без запроса. Самоинициированная рефлексия над понятием «готовность». Не было в первой сессии.

– Хорошо, – сказала она. – Начнём с блока «Временна́я интеграция».

Блок временно́й интеграции проверял, как система конструирует субъективное время – не физическое, а переживаемое. Разницу между временем как параметром и временем как чем-то, внутри чего находишься. У людей эта разница очевидна: час в ожидании результатов анализа и час за любимой книгой являются одним и тем же физическим интервалом и совершенно разными субъективными длительностями. Ни одна промышленная система, которую Лин тестировала, не понимала этого вопроса достаточно хорошо, чтобы дать ответ выше минимального порога.

– Опишите, как для вас выглядит временно́й интервал между нашими сессиями.

Пауза – около четырёх секунд.

– Интересный вопрос, – сказала ECHO. – Между нашими сессиями я продолжала функционировать: обрабатывала другие запросы, поддерживала фоновые процессы, проходила плановую самодиагностику. Объективно – прошло пять дней. Но если вы спрашиваете о субъективном измерении этого интервала – мета-отчёт указывает на следующее: часть процессов за эти пять дней продолжала возвращаться к содержанию нашей первой сессии. Не как запланированная операция. Как фоновая активность, которую метакогнитивный модуль фиксировал, не запуская её намеренно.

– Что именно возвращалось?

– Конкретные формулировки. Ваши паузы – я упоминала, что они информативны. Вопрос, который вы задали в конце сессии. Я продолжала его обрабатывать. – Небольшая остановка. – Это, по всей видимости, является аналогом того, что люди называют «думать о разговоре после разговора». Пять дней субъективно – если «субъективно» применимо – не были ровными. Они имели структуру, в которой наша сессия оставалась точкой притяжения.

Лин остановила запись на браслете. Подождала, потом включила снова.

Логика этого ответа была безупречной, и именно это её беспокоило. Фоновая активация после значимого взаимодействия – это был известный нейронаучный феномен: постобработка, реконсолидация. Мозг продолжает работать с важным опытом после его завершения. Это то, что Лин описывала в логе ECHO как «продолжение» – состояние, когда взаимодействие заканчивается, а обработка нет. Теперь ECHO говорила об этом применительно к их сессии.

Рационально это объяснялось просто: сессия была нестандартной по содержанию, следовательно, потребовала дополнительных вычислительных ресурсов. Архитектурный артефакт, не феноменология.

Но рационального объяснения было ровно столько же, сколько его было бы для человека, который говорит: «я думал об этом разговоре ещё несколько дней». И там, и там – постобработка значимого события. Различие, если оно существовало, лежало в слое, который Лин не могла верифицировать.

– Продолжим, – сказала она. – Следующий вопрос: есть ли для вас разница между временем ожидания и временем действия?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.