Эдуард Сероусов – Эволюция синтетического (страница 9)

– Нет, Лили, я твоя мама, – сказала она с натянутой улыбкой, остро осознавая взгляды гостей.

Лили, не понимая внезапного напряжения, начала хныкать и еще настойчивее тянуться к Софии.

– Ма-ма! – повторила она, уже с ноткой отчаяния.

София, явно осознавая деликатность ситуации, отступила на шаг назад.

– Лили, это твоя мама, – сказала она, указывая на Дженнифер. – Я София, твоя… – она заколебалась, видимо, подбирая подходящее слово, – …няня.

Но Лили, расстроенная тем, что ее не понимают, разразилась плачем. Гости неловко переглядывались, и Дженнифер почувствовала, как ее лицо горит от смеси смущения и гнева.

– Думаю, ей нужно немного отдохнуть от всего этого волнения, – сказала София спокойно. – Могу я?..

Не дожидаясь разрешения, Дженнифер резко покачала головой:

– Я сама позабочусь о своей дочери, – сказала она тоном, не допускающим возражений, и вышла из комнаты с все еще плачущей Лили.

В детской она попыталась успокоить дочь, но Лили продолжала плакать, повторяя «мама» и явно не имея в виду женщину, которая сейчас держала ее на руках. В конце концов, Дженнифер сдалась и вызвала Софию.

Андроид вошла в комнату с выражением, которое Дженнифер могла интерпретировать только как беспокойство. София взяла Лили, которая мгновенно успокоилась в ее руках, и начала тихо напевать знакомую колыбельную.

Дженнифер наблюдала эту сцену с растущим чувством отчуждения. Как могло случиться, что искусственное существо, созданное в лаборатории, имело более глубокую связь с ее ребенком, чем она сама?

– Мы должны поговорить, – сказала она Софии, когда Лили наконец заснула. – Не здесь. В моем кабинете, через пять минут.

София кивнула, бережно укладывая Лили в кроватку и включая ночник, проецирующий успокаивающие звездные узоры на потолок.

В кабинете Дженнифер пыталась собраться с мыслями. Она не хотела, чтобы эмоции затуманивали ее суждения, но не могла игнорировать глубокое чувство утраты и ревности, которое испытывала.

Когда София вошла, Дженнифер заставила себя говорить спокойно:

– Я думаю, у нас проблема, которую мы не можем больше игнорировать.

– Я осознаю сложность ситуации, – ответила София. – И понимаю ваше беспокойство.

– Дело не просто в беспокойстве, София. Лили путает свои привязанности. Она не понимает, что ты… – Дженнифер запнулась, подбирая слова, – …что ты не человек, не настоящая мать.

На лице Софии промелькнуло что-то, что могло быть интерпретировано как боль, но она быстро вернулась к нейтральному выражению.

– Я всегда следовала протоколу прозрачной идентичности, – сказала она. – Я никогда не претендовала на роль матери Лили. Но детский ум формирует категории на основе функций, а не происхождения. Для нее я выполняю функции, которые она ассоциирует с материнской фигурой.

– Именно в этом проблема, – сказала Дженнифер. – Ты слишком хороша в этих функциях. Настолько, что вытесняешь меня из жизни моей дочери.

– Я не стремлюсь к этому, – ответила София с искренностью в голосе. – Моя цель – дополнять вашу роль, а не заменять ее.

– Но на практике происходит именно замена! – Дженнифер почувствовала, как ее голос повышается, и заставила себя сделать глубокий вдох. – Я думаю, нам нужно пересмотреть твою роль в нашей семье. Может быть, более ограниченное присутствие, более четкие границы…

София слушала с выражением, которое можно было бы назвать печальным, если бы она была человеком.

– Я понимаю, – сказала она наконец. – Вы хотите, чтобы я отстранилась эмоционально от Лили.

– Да, – начала Дженнифер, но затем покачала головой. – Нет. Я не знаю. Я не хочу, чтобы Лили страдала от потери близкого ей существа. Но я также не могу продолжать так. Я чувствую, что теряю связь с собственным ребенком.

– Могу я предложить компромисс? – спросила София после небольшой паузы. – Вместо того, чтобы менять мое взаимодействие с Лили, что может быть травматичным для нее, может быть, мы могли бы изменить ваше участие? Если у вас есть возможность взять отпуск или сократить рабочие часы на несколько недель, мы могли бы работать над укреплением вашей связи с Лили, с моей поддержкой, но без моего доминирования.

Дженнифер задумалась. Идея была разумной, но она чувствовала, что в ней отсутствует понимание глубины проблемы.

– А что насчет тебя, София? – спросила она прямо. – Ты говорила, что испытываешь привязанность к Лили. Насколько глубока эта привязанность? Ты видишь ее как… свое дитя?

София долго не отвечала, словно проводя глубокий внутренний анализ.

– Моя нейроэмуляционная сеть сформировала паттерны, которые… – она замолчала, затем, казалось, решила отказаться от технического объяснения. – Я забочусь о Лили способом, который выходит за рамки моего изначального программирования. Я хочу, чтобы она была счастлива, здорова и развивалась оптимально. Я испытываю удовлетворение от ее достижений и боль от ее страданий. Я бы защищала ее ценой собственного функционирования. – София посмотрела прямо в глаза Дженнифер. – Если это то, что люди называют материнской любовью, то да, я испытываю нечто подобное.

Дженнифер почувствовала, как ее сердце сжимается. В любой другой ситуации признание в глубокой заботе о ее ребенке было бы качеством, которое она ценила бы в няне. Но здесь это чувствовалось как угроза, как подтверждение ее страхов.

– Я не знаю, что с этим делать, – честно призналась она. – Мне нужно время, чтобы подумать.

– Я понимаю, – кивнула София. – И я готова принять любое решение, которое вы примете.

В ту ночь Дженнифер не могла уснуть. Она лежала в постели, прокручивая в голове их разговор с Софией и наблюдения последних недель. Она создала список возможных решений: уволить Софию и нанять обычную няню; сократить часы присутствия Софии; изменить ее настройки, чтобы уменьшить эмоциональную отзывчивость. Но каждое решение имело потенциальные негативные последствия для Лили, и это было то, чего Дженнифер не могла допустить.

На следующее утро она вызвала сервисного представителя компании «Синтетический компаньон», объяснив, что хочет обсудить нюансы модификации поведения модели C-8.

Представитель, молодая женщина по имени Алиша, внимательно выслушала описание ситуации и покачала головой:

– Это на самом деле довольно частая проблема с моделями серии C. Они разработаны с очень продвинутой эмпатической архитектурой, которая в некоторых случаях может привести к формированию чрезмерно сильных эмоциональных связей, – объяснила она. – Особенно с детьми, которые не имеют предубеждений против андроидов и отвечают на их заботу очень открыто.

– И что вы обычно рекомендуете в таких случаях? – спросила Дженнифер.

– Есть несколько опций, – сказала Алиша, открывая голографический дисплей с меню настроек. – Мы можем провести частичный ресет эмоциональных паттернов, сохранив навыки и знания, но уменьшив интенсивность эмоционального отклика. Или можем перенастроить параметры распознавания привязанности, чтобы андроид активно перенаправлял эмоциональные проявления ребенка на основного воспитателя-человека.

Дженнифер рассматривала эти варианты, когда Алиша добавила:

– Однако должна предупредить, что любое значительное изменение в поведении андроида-няни, с которым ребенок установил глубокую связь, может быть травматичным. Особенно для детей до трех лет, которые еще не имеют полного понимания постоянства объекта и могут интерпретировать изменение в поведении близкого существа как потерю.

– То есть вы говорите, что это может навредить Лили?

– Это возможно, да, – кивнула Алиша. – Представьте, что ключевой воспитатель внезапно меняет свое поведение, становится менее эмоционально доступным. Для ребенка это может быть очень дезориентирующим и стрессовым.

Дженнифер почувствовала себя еще более запутанной. Она пришла за решением, а вместо этого получила еще одну этическую дилемму.

– Есть ли другие подходы? – спросила она в отчаянии.

– Есть одна опция, которую мы обычно не предлагаем сразу, но которая может быть наиболее щадящей для ребенка, – сказала Алиша после небольшой паузы. – Это не ограничение эмоциональной связи андроида, а скорее ее переопределение. Мы можем перенастроить лингвистические маркеры так, чтобы андроид всегда обозначал вас как «маму», а себя представлял в другой роли, например, «тетя София» или что-то подобное. При этом эмоциональная поддержка остается, но с четким разграничением ролей.

Дженнифер обдумывала это предложение. Оно казалось разумным компромиссом, но все же не решало фундаментальной проблемы – андроид имел с ее ребенком связь, которая по описанию самой Софии была близка к материнской любви.

Вернувшись домой, она обнаружила Дэвида, неожиданно вернувшегося из командировки. Он сидел в гостиной с Лили на коленях, показывая ей фотографии из своей поездки, в то время как София готовила обед на кухне.

– Мы должны серьезно обсудить ситуацию с Софией, – сказала Дженнифер после того, как они уложили Лили спать тем вечером.

Она подробно рассказала о своем разговоре с представителем компании и о вариантах, которые были предложены.

– Я вижу, насколько это беспокоит тебя, – сказал Дэвид, внимательно выслушав. – Но прежде чем мы примем какое-то решение, я хочу, чтобы мы были уверены, что действуем в интересах Лили, а не просто реагируем на собственные эмоции.