Эдуард Сероусов – Алхимики Реальности (страница 3)

— Валентина Андреевна, — сказал наконец директор, — вы утверждаете, что фундаментальные постоянные меняются. Согласованно. По всей стране. Из пустой точки над спальным районом.

— Я не утверждаю. Я измерила. Данные не мои — они с ваших же станций. Я только сложила их вместе и провела линии.

— Данные показывают коррелированный дрейф, — мягко вставил Лунц, не поднимая глаз. — Сеть стоит на общих опорных генераторах. Поплыл эталон — поплыло всё сразу, синхронно. Это артефакт инфраструктуры, а не... — он поискал слово помягче и не нашёл, — не переписывание вселенной.

— Тогда объясни центр, Дмитрий. Дрейф эталона не убывает кольцами от точки в небе. Дрейф не имеет географии. А это — имеет. И объясни, что сейчас происходит в каждой витрине этого города.

Лунц наконец посмотрел на неё. В глазах у него была не насмешка — просьба. Не делай этого. Не при них.

Директор снял очки и потёр переносицу.

— Мы все знаем, как вам тяжело, — сказал он, и от этого «тяжело» у Валентины похолодело в животе, потому что она уже поняла, что будет дальше. — С вашей девочкой. Человек в постоянном напряжении начинает видеть закономерности там, где их нет, — это защита, это по-человечески понятно. Никто вас не винит. Но приборы чувствительны, а материнское сердце чувствительнее любого прибора, и когда одно накладывается на другое...

— Отстраните меня от темы, — сказала она ровно, чтобы не услышать до конца.

— Мы просто просим вас отдохнуть. Побыть с дочерью.

Она собирала распечатки медленно, лист к листу. Кольца, центр, штампы. Единственный верный взгляд на конец света лежал перед ними на столе, и они отодвигали его, как отодвигают тарелку, к которой потеряли аппетит. Материнская предвзятость. Вот как это называлось. Восемь лет её обесценивали через дочь — и обесценили в последний, решающий раз ровно тогда, когда именно эта «предвзятость» оказалась единственным исправным прибором в стране.

В дверях она обернулась к тёмному оконному стеклу — поправить прядь, машинально, как поправляют перед уходом.

Отражение подняло руку позже, чем она.

Не на «один». Заметно позже — на долю вздоха, которую увидел бы теперь и слепой. Валентина застыла с рукой у виска. За её спиной, в стекле, директор потянулся за очками — и стеклянный директор потянулся следом, с запозданием, будто мир на той стороне отставал от мира в комнате.

— Дмитрий, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Посмотри в стекло. Не на меня. В стекло.

Лунц поднял голову. Посмотрел. И она видела в отражении, как его лицо меняется — как скука, жалость, вся его безупречная осторожность осыпаются разом, и проступает то, что было под ними: обычный испуг обычного человека, впервые заметившего, что в стекле он на полшага позже себя.

— Почему... — начал он и не закончил. Рука его в отражении всё ещё договаривала движение, которое живой Лунц уже завершил.

Так подтвердилось в этом зале то, что за окном уже знал весь город. И то, что за день до всех знала восьмилетняя девочка, которую совет только что назвал причиной материнского помешательства.

Точку в небе Валентина нашла не ногами — приборами. Над пустырём на дальней окраине, там, где сходились кольца, воздух ничем не отличался от любого другого воздуха. Ни жара, ни свечения, ни запаха. Но интерферометр, который она привезла в багажнике и собрала прямо на капоте, под единственным фонарём, сходил с ума тем сильнее, чем ближе она подносила его к невидимому центру. Оттуда, из пустоты над замёрзшей грязью, ровно и беззвучно било переписывание.

Эмиттер, назвала она это про себя. Источник. Форсунка, впрыскивающая в мир новые правила капля за каплей.

Если он излучал сигнал — в него можно послать сигнал. Валентина не знала толком, зачем это делает; знала только, что восемь лет её не слышал никто, а тут впервые было что-то, что, быть может, услышит. Она настроила излучатель в противофазе, инверсией — не глушить, а окликнуть, постучать — и толкнула в пустую точку узкий импульс своего собственного, ещё не переписанного света.

— Валя, не надо. — Давид возник на краю пустыря, откуда — она не заметила. Он почти бежал, полы пальто хлопали, и голос был не тёплый, а тонкий, ободранный страхом. — Пожалуйста. Ты не понимаешь, с чем говоришь. Выключи, отойди, поедем домой, я всё объясню, только выключи...

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.