Эдуард Резник – Там, где нас. Непутёвые-путевые очерки (страница 21)
– Ты не хочешь?
– Почему не хочу? Вай нот? Очень даже – йес! Бат…
– Никаких «бат», – прикладывает она свой пальчик к моим губам. – Ай кэн тач?
– Тач, – говорю, – я и сам могу. Ай кэн тач майселф… Ну, в смысле, энерджи. У меня ведь тоже имеется очень даже сильная энерджи…
– А ты милый, – улыбается мне девица.
– Йес, – киваю, – я такой. Кьют, да…
– Тогда пятьдесят долларов, фор ю.
– Фор ми? – уточняю я.
– Фор ю, фор ю.
– Пятьдесят баксов, мне?! – не верю своим ушам.
– Йес, – шепчет. – Фор ю – фифти бакс.
«Да это ж Эльдорадо! – думаю. – Пятьдесят долларов на ровном месте!»
– Окей, – соглашаюсь, – но я имею жену.
– Ты смешной… Ю фани… – озорно подмигивает мне клиентка. – С женой – сотня.
– Хандрит – фор ми?! – продолжаю недоумевать я.
– Фор ю энд ё вайф.
– Сто долларов – фор ми?! – повторяю я.
И девушка, улыбаясь, кивает.
«Во попёрло-то!»
Но тут звякнувший над дверью магазинчика колокольчик возвещает о возвращении супруги.
– Иди сюда, – машу я ей. – Только быстро!
И жена, метким взором простреливая прелестницу влёт, интересуется:
– Чего тут у тебя?
– Ты не поверишь, – скашивая рот, шепчу ей на ухо, – эта милая женщина обещает нам сто баксов за энергетический сеанс. Ну что-то вроде рэйки. Я наврал, что умею, и она поверила. Представляешь?
Жена, также уголком рта, шепчет:
– Это проститутка.
– Нет, ты не поняла. Проститутки тут мы!
– Идиот.
– Хочешь сказать, что я не понимаю английского?
– Хочу сказать, что ты идиот.
– Ван хандрит фор ми? – переспрашиваю девушку.
– Фор ю энд ё вайф.
– Видишь?! – победно взираю я на супругу.
– Дважды идиот!
– Окей. Джаст мани фёрст, – шуршу я пальцами перед потенциальной клиенткой. И та утвердительно кивает.
Но жену разве убедишь? Ухватив за локоть, она утягивает меня прочь.
– Стой, – отбиваюсь я. – Стой, она вот-вот раскошелится!..
Но жена неумолима.
– Я вернусь! – кричу я прелестнице. – Ай вил би бэк!..
И остров провожает нас тёплым тропическим дождём.
На корабле
Корабль идёт, пассажиры плывут. Улыбки, смех, сытое похрюкивание. Все здоровы и счастливы.
Верхняя палуба усеяна загорающими. Нижняя – обжирающимися. Казино – играющими.
Персонал улыбчив до трещин. Двадцатичасовой рабочий день при мизерной зарплате, да к тому же десять месяцев вдали от суши – чего бы не улыбаться?
Кислые рожи на борту запрещены корабельным уставом.
Болеешь – запрись в каюте, не мозоль. Люди сюда отдыхать и веселиться приехали. У всех семь футов под килем, а у тебя что-то в груди? Уйди в трюм с глаз долой! Сдохни тихо, не порть праздник!
– Я на секундочку, – говорю жене, – туда и назад.
Мы только что искупались и готовимся ко второму завтраку.
– Ты что, оставишь меня одну среди всего вот этого? – окидывает она взором ломящиеся от яств столы.
– Ничего, – говорю, – как-нибудь справишься.
И бегу к лифтам.
Мимо шныряют отдыхающие, окатывая меня на ходу вежливыми «Хау а ю?», так что я едва успеваю отстреливаться: «Файн, энд хау а ю?»
В этом я уже поднаторел.
Кто такой? Кто такая? Первый и последний раз вижу, и всё же: «Сенкью, ам файн!» Улыбка – на улыбку, ужимка – на ужимку. Идиотизм.
Итак, стою жду лифта, и тут моё внимание привлекает пожилая пара.
Энергичный дедушка элегантно поддерживает под отведённые локотки бабушку, а та, вывалив набок синенький язычок и диковато взбрыкивая плечиками, чем-то внутри себя призывно посвистывает.
Со стороны это напоминает танец маленьких утят, разве что оба танцора выглядят слишком уж предобморочно – я отмечаю и стремительно сереющий лоб с испариной, и мутный, ищущий опору взгляд. Однако более всего меня настораживает отсутствие приветливых улыбок на их замогильных лицах.
– Хау а ю? – деликатно интересуюсь я у энергичного дедушки.
Но вместо ожидаемого «Файн, сенкью» получаю такую истеричную отповедь на смеси испаньола с английским, что и сам мгновенно серею и покрываюсь испариной.
– Она что – не дышит?! – не веря в удачу, переспрашиваю я. – Шиз нот бризинг?!
На что дедуля, смущённо опустив глаза, лишь глубоко вздыхает.