Эдуард Резник – Там, где нас. Непутёвые-путевые очерки (страница 12)
– Он имел в виду аутлеты, – поясняет мне моя лингвистически подкованная жена. – Магазины такие.
Эпилептикам аутлеты запрещены категорически, ибо от пестроты тряпья и людского мелькания приступ там может случиться каждую секунду.
– Взгляни на эти цены! – кидается жена от нижнего белья к верхнему, от детского – к взрослому. – Они же просто смешны!
– Это в долларах, – напоминаю ей я. – Надо умножать!
– Кто сказал?! – хихикает она истерически.
– Пифагор.
– Плевала я на Пифагора! Тоже мне, авторитет.
И действительно, тут о нём не слыхали.
В магазине электроники нас обслуживает вертлявая девица, дующая жвачку, как стеклодув в Гусь-Хрустальном.
– Мне нужен фотоаппарат. Камера! – говорю я ей.
И продавщица, лопнув розовый пузырь, переспрашивает:
– Кэмра?
– Ага. Фото. Щёлк-щёлк…
И нас приглашают к стенду.
Пара десятков замусоленных фотоаппаратов, пристёгнутых тросами, готовы обслужить клиента по первому же требованию.
– Этот! – тычу я пальцем в облюбованный агрегат. – Зис!
– Ноу проблем.
Вертлявая отстёгивает замызганный экспонат и подаёт.
– Берёте?
– Вот это?! – переспрашиваю я.
– Йес! – улыбается девица.
– Бат ай вонт нью! – говорю. – Новую, понимаешь?
– Нью? – удивляется она.
– Ин бокс… В коробке.
– Ноу проблем.
Виляя бортами, продавщица швартуется у шкафчика, извлекает из него пустую коробку и запихивает в неё эту замусоленную рухлядь.
– Минуточку! – хватаю её за руку. – Вейт, гражданка! Ай нид нью, с линзой.
– Ноу проблем! – ещё раз хлопает девица жвачкой и отщёлкивает линзу от соседней камеры.
И тут уж я не выдерживаю.
– Новую! – рычу я. – Нью! Понимаешь, родная? Со всеми причиндалами – аксессуарс!
– Ноу проблем.
И на свет мгновенно появляется бумажный пакет со шнурами, зарядкой и прочей мелкой белибердой.
– Да она рехнулась! – поворачиваюсь я к жене.
И вот тут на сцену вступает Пифагор.
Пузырящаяся девица бросается к калькулятору и принимается острым маникюром живо вдавливать кнопку за кнопкой.
Результат сногсшибателен! Сумма на сто пятьдесят долларов превышает обозначенную на ценнике.
– Что это?! – недоумеваю я.
И юная леди снова вбивает в окошечко циферки: за коробку, за пакет, за линзу и за подержанное «тело» аппарата.
Сумма вырастает ещё на пятьдесят «зелёных».
– Ай вонт нью! – уже почти кричу я. – Новую. В коробке – ин бокс, с линзой анд аксессуарс! Вместе – тугезер, понимаешь?!
– Бокс… – невозмутимо перечисляет девица, выставляя передо мной коробку. – Акссесуарс… – потрясает перед моим носом пакетом. Затем следует линза и аппарат. – Как будете платить? – вопрошает меня жвачное.
– А он противоударный?
– Йес.
– А можно испытать? Мэй ай трай?
– Йес.
И я с трагическим «упс» роняю аппарат на ковролин.
Пузырчатая как ни в чём не бывало поднимает оброненное и, хлопая новый пузырь, спрашивает:
– Берёте?
– Оф кос! – киваю. – Теперь особенно. Только в кассе отобьём…
Но жена уже тянет меня к выходу.
– Погоди, у меня ещё к ней вопросики… – вырываюсь я.
Однако с пустыми руками из гостей уходить не принято. И мы прикупаем там электронный будильник и набор домашних телефонов.
А покидаем мы неспящий Лас-Вегас уже следующим днём.
Местный аэропорт словно рабочий улей. Суета, толчея, на первый взгляд неразбериха. Пчёлки-труженицы слегка обкурены, но тем не менее предельно деловиты.
Пассажиры – их нектар. Они сбирают его прямо с автобусов и спешно фасуют, ловко манипулируя лапками и приговаривая: «Гоу зер… гоу хер…» Что означает: «Идите туда… Идите сюда…»
При этом их цветные лица равнодушно-бесцветны.
Затем пассажиры стекают к прилавку, за которым орудует пчёлка-приёмщица с мрачным трутнем-грузчиком.
Сцепив на груди руки, трутень отточенным взором вспарывает чемоданы, придирчиво ища перевес.
Торг с ним неуместен. Трутень – член профсоюза и, как истинный член, он твёрд и несговорчив.
Сложив ладони рупором, гид подогревает наши страсти:
– Сорок пять фунтов, не больше! Слышите?
– А сколько это в килограммах? – теряется группа.
– Забудьте о килограммах, тут вам Америка!
– Но сколько это килограмм?
– Повторяю, тут только в фунтах!