Эдуард Резник – Мифшутки Древней Греции. Сатирический пересказ античных преданий (страница 5)
– Каких таких коров? – бормочет. – Не ведаю. У меня вон молочка – груди полные!
И схватил тогда Аполлон проказника, и к Зевсу поволок, к родителю.
– Глядите, папаша, каков выродок! Без году неделя, а уж стадами коровокрадствует!
Осерчал родитель на ворюгу мелкого. Да как громыхнёт громом и молнией: «Как породил, так и поражу негодника!!!»
А Гермес хлопнул невинными глазками, лиру достал из подгузника и забренчал так пленительно, что весь Олимп заслушался той музыкой.
Аполлон аж заскулил от зависти.
– Давай меняться? – говорит братику. – Ты мне – лиру, я тебе – лук серебряный…
– Это я и так всё украду у тебя запросто, – улыбается младенец богу златокудрому. – Ты мне лучше коровок оставь украденных.
На том по рукам и ударили. И играет с тех пор Аполлон на лире черепаховой. А посланец Гермес с коровками балуется.
Афродита
Вегетативно, говорят, зародилась Афродита златовласая.
Как оскопил Хрон Урана-родителя, капнула в морскую пену ДНК отцовская, и вышла из неё богиня – пеннорождённая.
Увидали киприоты Афродиту выходящую и храм ей тут же пафосный отгрохали. А богиня взошла на Олимп стройными ножками и принялась оттуда любовь да ревность по земле рассеивать.
Полюбит, к примеру, какой мастер сотворённую им статую – и оживит её богиня добрая.
Вот, мол, вам, гражданин Пигмалион, жена в подарочек. Получите и распишитесь в личном пользовании.
А тех, кто пренебрёг дарами её бесценными, наказывала богиня суровая.
И вот пример.
Влюбилась как-то лесная нимфа Эхо в Нарцисса прекрасного, а тот взял да и отверг душевные порывы девицы.
– Отвяжись, – закричал, – надоедливая! По пятам за мной всюду бегаешь. Повторяешь слова, как дурочка!!
Разгневалась на Нарцисса богиня златовласая и огрела его наотмашь любовью пылкою.
Склонился к луже испить водицы юноша. И влюбился в своё отраженье без памяти.
– Кто ты, красавчик писаный? – у самого себя спрашивает. – Больно уж мне твой лик божественный нравится.
А сам не ест, не пьёт – всё ответа ждёт да в лужу смотрится.
Так и зачах на болоте том гнилостном, превратившись в цветочек беленький.
А вот из Адониса юного цветочек вышел аленький.
Как последняя девка, в того Адониса богиня втрескалась. Олимп ради него бросила, увлеклась охотой спортивною. За утками, за зайцами словно малахольная бегала. Но вот вспорол однажды Адониса кабан подстреленный, и истёк кровью чудный юноша.
Несёт его на руках Афродита ополоумевшая, а кровь из рваных ран в траву так и капает. И прорастают из тех капелек анемоны алые.
Увидал Зевс, как бедняжка по Адонису убивается, и упросил Аида на побывку отпускать любовника.
«Иначе совсем, – говорит, – баба тронется».
Вот и мечется с тех пор бледный покойничек. Полгода с Афродитой милуется, полгода у Аида отлёживается.
Впрочем, «златовласка» не скучает в его отсутствие. И Гефесту, супругу законному, от кого только не рожает деточек.
И от Ареса, и от Гермеса, и от Диониса, Адониса, Анхиса…
А Гефест смотрит на весь этот страх и ужас на примере Деймоса с Фобосом, да только головой покачивает.
– Эти-то уж совсем какие-то страшненькие!
А Афродита ему ласково:
– Иди куй, муженёк миленький! Иди куй!
И уходит бог-кузнец махать молотом.
А потом опять диву даётся по возвращении. Благо див всегда хватало в Древней Греции.
Но вот сплёл как-то Гефест сеть золочёную. Подвесил в спальне супружеской. И поймал в неё Ареса с Афродитою.
– А чего это вы тут делаете? – пойманных спрашивает.
– Да вот, лежим, – отвечает ему супруга бесстыжая, – от трудов божественных отдыхаем!
– В неглиже-то?!
– Да, в неглиже. Неглижим, отдыхаем!
И сказал тогда Гефест Афродите ветреной: «Хоть и прекрасна ты, жена моя любимая, да только сердце твоё слишком уж изменчиво!»
На что ответила ему пеннорождённая:
– Иди куй, муженёк! Иди куй, миленький!
Гефест
Сам же Гефест неликвидным ребёнком выдался.
Покрутила его в руках Гера-маменька.
– А где тут у нас помойка? – Зевса спрашивает.
– Зачем тебе?
– Да так, кое-что выбросить.
И скинула с Олимпа дефективного отпрыска.
Долго летел Гефест вверх тормашками – благо погода выдалась лётная. Много о мамке успел дум передумать. А как додумал, грохнулся в море синее, и подхватили его Эвринома с Фетидою, дочери Океана и Нерея, старца кроткого.
Подхватили да в лучезарный грот вынесли.
И вырос в том гроте младенец всем грекам на зависть – хромым, кособоким да в кузнечном деле искусным.
Дни и ночи махал он своим молотом. Машет, бьёт да о мамке всё думает.
И как придумал, выковал ей трон золотой, с каменьями, да отправил его на Олимп до востребования.
Подивилась Гера подарку невиданному.
– От кого?! – вопрошает.
А никто и не ведает.
«От анонимного, – говорят, – воздыхателя».