Эдуард Поляков – Молодая кровь (страница 50)

— Поаккуратнее на поворотах. Ты говоришь о моей дочери, — честно предупредил я.

Он усмехнулся.

— Да я не о том, Олег, — произнёс Мэлс. Кажется, в моей новой жизни только оригинальный Сумрак обращался ко мне по-настоящему имени.

— Всё произошло неделю назад, когда Ксюша без объявления войны появилась на пороге квартиры с вещами. Посралась со своей мамой. Ну, твоей бывшей, короче. И с порога заявила, что теперь будет жить у меня — да ещё и притащила в твою двушку собаку!

Ксюха всегда была в своём репертуаре. А тут ещё и пубертат…

— Ну и? — потребовал я продолжения.

— Ну и ничего, — развёл руками Мэлс. — Уже вечером перед сном она подошла и тихо спросила, кто я такой и где настоящий папа.

— А ты? — моя буйная фантазия уже нарисовала этот сочный фрагмент.

— Отшутился, конечно. Но дальше легче не стало. А вчера вечером она пригрозила, что если не узнает, что с тобой всё в порядке… Кстати, Олег, ты в курсе, что у твоего дома околачивается какой-то мент с фотографией студентки Гагариной?

— Она что-то говорила про навязчивого ухажёра из нашего мира. Но я думал, парень сам отвалится.

— Парень оказался настойчивым, — усмехнулся оригинальный Сумрак. — Я навёл справки. На всякий случай. Действующий полицейский, двадцать семь лет. После срочной службы остался ещё на два года в ВДВ по контракту. Имеет боевой опыт в Сирии. На работе числится на хорошем счету. Свободное время увлекается военными реконструкциями.

В подтверждение своих слов Мэлс протянул мне визитку на имя младшего капитана полиции Алексея Кузнецова.

— Такой же визиткой пригрозила мне и Ксюха. Сказала, что заявит ему, если сегодня не увидит тебя живым и здоровым. Вот почему я тебя вызвал.

Книга, потом флешка, теперь вот ещё и визитка… Держать всё переданное Сумраком добро было неудобно.

— Снимай пиджак.

— Зачем? — слегка растерялся Мэлс.

— Пойду с дочкой разговаривать. Буду выяснять, что да как. А будет подозрительно, если папа ушёл в пиджаке, а вернулся в полевом мундире Часовых. Как считаешь?

Что-то прикинув в уме, Мэлс кивнул. Мы быстро обменялись верхней одеждой. Пиджак сидел на мне вполне привычно, а мундир Часовых ему удивительно шёл — хотя, чему удивляться? После ночи в медкапсуле наши размеры стали одинаковыми.

Спустившись с верхней палубы на нижнюю, я ненадолго задержался у кафетерия и прикупил два рожка мороженого — классический пломбир в вафле. Затем направился к сцене.

Но прежде, чем найти в толпе Ксюху, первым делом отыскал Саманту.

— Ой, Сумрак! Это ты! Я тебя потеряла! — увидев меня, взволнованно воскликнула виталиканка, но в её глазах читалось больше азарта, чем настоящей тревоги.

— Не теряйся, — коротко сказал я, протягивая ей один рожок. — Держи.

Саманта с благодарностью приняла мороженое.

— Спасибо! Я как раз пыталась снять, как здесь празднуют… Это же местный День Победы, да? У нас в Виталике тоже есть День Памяти, но там больше про корпоративных ветеранов…

— Саманта, — мягко, но твёрдо перебил я её. — Сейчас не время для репортажа. Где девочка, с которой ты только что разговаривала? В синей кофте.

Она мгновенно сообразила, кивнув в сторону дальнего борта, за сцену.

— Там, у скамеек. Она пошла отвечать на звонок. Кажется, мама звонила. А что, она что-то нарушила? — в голосе Саманты послышалось беспокойство.

— Нет. Она — моё сегодняшнее задание, — нагнал я туману и пафоса.

Глаза Саманты округлились. Она поперхнулась мороженым, едва не выронив его.

— Ваше… задание? Здесь? На Земле-505?

— Чем меньше глупых вопросов задашь — тем меньше лжи услышишь, — подмигнул я. — Куда именно она пошла?

— Туда, за те решётки, где скамейки! — с готовностью отозвалась дочь Вектора. — А я… я посижу тут. Или пойду поснимаю ещё?

Она послушно кивнула, но её глаза снова загорелись. Находясь здесь, в чужом мире, рядом со мной, Саманта буквально горела азартом этой «шпионской игры».

Я оставил её, пристроившуюся на бортике, и направился к скамейкам, сжимая в руке уже немного подтаявший второй рожок. Мой взгляд уже искал главную цель визита.

Обойдя сцену, я наконец увидел Ксюху.

Дочь сидела, ссутулившись и уткнувшись в телефон. Синяя кофта, знакомый до боли профиль. Она что-то яростно печатала, потом стирала, снова печатала. Будто спорила с кем-то в переписке.

Я сделал последний шаг и остановился перед ней, заслонив свет прожекторов сцены.

— Место свободно? — спросил я своим обычным голосом.

Ксюха резко подняла голову. Глаза её, полные раздражения от переписки, широко раскрылись, будто она пыталась понять, кто стоит перед ней. Она молча смотрела, изучая каждую черту, каждый знакомый и одновременно неуловимо чужой жест.

— С… парнем переписываешься? — с лёгкой усмешкой спросил я, опускаясь рядом на скамейку без приглашения. — А мы с тобой, вроде бы, ещё в восемь лет договаривались — никаких мальчиков до тридцатого года! Мы же договаривались?

Прозвище «Солнышко», которым я её всегда называл, сработало как пароль. Ксюха сначала нахмурилась, а затем робко улыбнулась, признавая во мне родного человека. Не дожидаясь ответа, я обнял её за плечи, притянул к себе и тихо, уже без всякой игры, сказал на ухо:

— И с чего ты вообще взяла, что я — не я? Откуда такие дикие мысли?

Я играл по его плану — убеждал, что это ей всё показалось. Что Мэлс — это и есть я, просто слегка «очистившийся» и взявшийся за ум.

Ксюха вынырнула из-под моего плеча, отстранилась. Взгляд её был скептическим, острым, очень взрослым.

— Это правда ты? — спросила она прямо, без обиняков.

— А кто же ещё? — я развёл руками с наигранным недоумением. — Ксюш, ты всю неделю какая-то странная!

— Говори за себя, — усмехнулась она, а затем вполне серьёзно спросила: — Тот человек, который живёт в твоей квартире и внешне выглядит как ты. Кто он?

— Ты с ума что ли сошла? — усмехнулся я. — Да я же это я!

Ксюха фыркнула, и в этом фырканье было столько моего, что меня даже взяла гордость.

— Ага, конечно. То есть мне только «показалось»? Да⁈ — перешла она в атаку. — И Марсу тоже «показалось»?

Она молодец, мысленно отметил я. В качестве аргумента, подкрепляющего свои слова, она привела самого неподкупного свидетеля. Марс — семейный пёс, помесь овчарки с кем-то ещё, огромный лохматый добряк. Видимо, при переезде от мамы к папе Ксюха прихватила пса с собой.

— А что с Марсом не так? — с видом человека, который не понимает, о чём речь, спросил я.

Лицо Ксюхи озарила хитрая, торжествующая улыбка.

— А то, что ты — обозначила она кавычки в воздухе пальцами, — всю прошлую неделю пытался с ним подружиться. Кормил с руки, чесал за ухом, пытался командовать: «Сидеть!», «Лежать!», «Ко мне!». Ты серьёзно думал, что я не пойму, что живу не с папой, а с каким-то чужим мужиком?

Тут я не сдержал короткого, глухого смешка. Вот он, прокол. Глупый, детский, но абсолютно железобетонный прокол легендарного Сумрака! Так облажаться мог только посторонний.

— Ну что, пап? — Ксюха подняла брови, добивая. — Оправдывайся!

Я покачал головой, признавая поражение. Сопротивляться было бессмысленно. Дело в том, что Марса купили для психики, как компаньона, как инструмент для прививания Ксюхе ответственности. Мы вместе выбирали ему корм, ходили с дочерью выгуливать пса. А ещё занимались дрессурой… Но самое главное — я, с полного одобрения Ксюхи, тренировал пса нестандартно. Вместо «сидеть» или «лежать» использовал абсурдные команды. Вместо «Дай лапу», например, Марс выучил команду «Фиолетовое!». Вместо «Голос!» — «Хасл, хасл, хасл!». В тот момент, семь лет назад, мне это казалось забавным.

— Ладно, — признавая её правоту, кивнул я. — Чем я ещё себя выдал?

Ксюха удовлетворённо кивнула.

— Сергей Кожугетович Шойгу, — усмехнулась она, отслеживая мою реакцию.

Тут уже я не сдержал улыбки. Команда «Сергей Кожугетович Шойгу!» для Марса означала «лежать».

— А вот, — торжествующе констатировала она. — Ты знаешь эту команду, а тот другой ты — не знает! Давай по-честному, па. Кто он такой?

Я тяжело выдохнул, осознавая, как сложно будет объяснить четырнадцатилетней дочери, что произошло со мной за эти несколько месяцев.

— Ксюш, сейчас я не могу всё объяснить, — честно сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Ты ведь веришь, что я перед тобой настоящий?

Ксюша, оценивающе прикусив губу, кивнула.