Эдуард Поляков – Молодая кровь (страница 22)

И тут случилось чудо. Серёжа смилостивился. Его темное, нахмуренное лицо, простите за каламбур, посветлело и разгладилось. А на губах проявилась та самая, редкая, но располагающая к себе улыбка.

— Ну, Сумрак… — покачал он головой. — Ну, шельма… Всё у тебя всегда с двойным дном и совсем не просто. Но знаешь… — Тут он замялся, неуверенно отведя взгляд куда-то за мою спину. — Прости, что сомневался в тебе. Я правда думал, ты невзлюбил Настю настолько, что хочешь её слить подчистую.

— Прощаю, бро, — сказал я тепло и, как в тех самых американских фильмах про крутых парней, вытянул кулак в его сторону, ожидая ответного «брофиста».

Однако не вышло. Каннибал, явно не понимая ни подтекста, ни того, что я от него хочу, уставился на мой вытянутый кулак с искренним недоумением, словно это был артефакт неизвестной цивилизации.

— Эх, Серый, не порти такой крутой момент, — закатил я глаза с преувеличенным драматизмом. — Просто вытяни свой кулак навстречу и стукни им в мой. Легонько. Это знак уважения.

— А, понятно, — озарение осветило его лицо. Он кивнул и двинул свой здоровенный кулак навстречу моему.

Тык…

— Ну что, пойдём приведём «Туриста» в чувство перед шоу? — улыбнулся я своей самой широкой, чуть ли не до ушей, улыбкой.

— А, ну да. Пойдём, — ухмыльнулся в ответ Каннибал, явно довольный разрешением ситуации.

А спустя несколько минут, когда мы уже сворачивали в коридор, ведущий к изолятору, его любопытство наконец лопнуло.

— Слушай, Сумрак, а эти твои медленные удары кулаками… Это вообще для чего? Ритуал какой?

— А, ты про «кулачки»⁉ — оживился я. — Так на Земле-505 так здороваются самые близкие друзья. Те, кого называют «бро». Знак полного доверия и крутости.

— Прикольно, бро⁈ — с улыбкой шире, чем у Эдди Мерфи в его лучшие годы, он снова протянул свой кулак. Я отбил его своим.

Тык…

— Прикольная традиция, — уже совсем мечтательно хмыкнул здоровяк, разглядывая свой кулак. — Мне нравится!

Актовый зал Башни Часовых гудел, как дагестанская свадьба, хотя в зале было не больше сотни человек. Да и неудивительно, ведь ещё вчера мной был объявлен публичный допрос «туриста» — нашего местного термина для межмировых контрабандистов и невольных пропаданцев из других Т-измерений.

Вот народ, не задействованный в нарядах по лагерю, и шумел, ведь сейчас на их глазах я обещал показать следственно-агентурную работу Часовых.

Хотя «показать» — это я, конечно, погорячился. Потому что главным актером и ведущей звездой этого цирка была назначена бывшая НКВД-шница, а ныне — отличившаяся штрафница Девятого легиона, Анастасия Апраксина. И если эта штрафница сегодня «вывезет» допрос, мне волей-неволей придется вручить ей значок Часового на испытательный срок. Что, как я знал по горящим углям в глазах моей комсомолки, бесило Лизу до скрежета зубовного.

Зачем я это? Официально — под пионерским лозунгом: «Подружить двух непримиримых врагов», — ведь им обеим светит звание Часового!

А неофициально… Под этим прятались клубок моего недоверия к Апраксиной и банальное любопытство. А заодно позволение Гагариной взглянуть в голову этой маньячной психопатки, чтобы потом, на ушко, она выложила мне всю подноготную «Зари».

Ведь в симпатической связи соврать невозможно.

Ну или почти. У меня ведь как-то это получается…

Каннибал нервно ёрзал рядом.

Он предложил сесть поближе к сцене, чтобы координировать и помогать вести допрос. Чувствовалось, как он болеет и переживает за Апраксину. Однако я настоял на том, чтобы сесть в зал со студентами и не мешать аттестационному экзамену.

В центре сцены, в ослепительном пятне света, сидел наш «Турист». Без цепей, без кандалов — только невзрачный серый ошейник нуль-блокиратора на шее мерцал тусклым индикатором. Игнат Юдин — так значилось в его нейропаспорте — двадцать лет, уроженец Тулы. Сидел он неестественно прямо, вцепившись пальцами в края сиденья, и нервно вглядывался в темноту зала, пытаясь разглядеть лица своих судей.

Казалось бы, всё готово. Подследственный — на месте. Студенты — в сборе. Многие, как и я, достали блокноты или планшеты, готовясь конспектировать мастер-класс. В воздухе висело то самое предвкушающее молчание перед началом спектакля.

Я уже собрался мысленно поторопить Лизу через нейроинтерфейс, как из мрака по краям сцены появились они.

Девушки вышли почти одновременно, но… не вместе. Апраксина — чуть увереннее, ее единственная рука сжата в кулак у бедра. Лиза — с привычной для нее прямой спиной, но взгляд упорно направлен куда-то в сторону от партнерши. Они сделали пару шагов к центру, к свету, к Игнату, и на мгновение их движения показались слегка запинающимися, не синхронными.

Они всё ещё не смотрели друг на друга. Но вышли.

А дальше началось танго. Анастасия сразу взяла быка за рога и начала бомбардировать парня наводящими вопросами, Лиза же приняла, что будет играть на вторых ролях, и задавала вопросы из зала.

Турист поначалу держался, полностью уходя в отказ, но это, кажется, только раззадоривало Апраксину. Она методично загоняла его в угол, задавая одни и те же вопросы под разными соусами. Парнишка начал потихоньку сдаваться.

И вот в самый ответственный момент на сцене появился незапланированный четвёртый персонаж… Невысокий, годами, наверное, чуть за пятьдесят, с крючковатым носом и цепким взглядом хищной птицы.

Тут, наверное, впервые за всё время допроса Апраксина явно выказала растерянность и удивленно посмотрела в нашу сторону.

— Это ещё кто такой? — вслух возмутился Каннибал, привставая.

Ответить мне на это было решительно нечего, и я слегка «подвис».

— Исаак Ааранович Петельбаум, — раскланявшись, представился мужичок, которого я, признаться, видел впервые в жизни. Он щелкнул замками потёртого кейса типа дипломат. — Адвокатская контора «Петельбаум и сыновья», и я, собственно, от её лица буду представлять интересы моего подзащитного.

Затем он повернулся к туристу и, по-отечески положив ему руку на плечо, сказал:

— Не волнуйся, мальчик, я не дам этим лубянским живодерам повесить на тебя то, что ты, разумеется, не совершал!

Он выпрямился и вперил взгляд в Анастасию:

— Извините, но какого, собственно, чёрта вы допрашиваете моего подзащитного без адвоката? Это же вопиющее нарушение!

А затем, снова повернувшись к Игнату, добавил:

— Надеюсь, мальчик, ты не отвечал на их вопросы? Да даже если и отвечал, все «признания», выбитые вашей варварской манерой, у судьи не имеют никакой силы, так как были добыты под давлением! И вообще, я подам на вас, на вас и на ваше начальство кассационную жалобу. Вы у меня все сядете!

Активный мужчина с залысинами оказался сродни Апраксиной — такой же дерзкий и дотошно знающий уголовный кодекс.

Апраксина побледнела и смутилась ещё больше. Лиза же так и вовсе за время его громкой и убедительной тирады сделала несколько шагов назад, словно отступая перед ураганом.

— А теперь — вон! — совсем потеряв чувство страха приказал моим «следователям» господин Петельбаум, величественно указывая рукой в сторону кулис.

Каково же было моё удивление, когда сначала Анастасия, словно ошпаренная, а затем, мельком глядя на неё, и Лиза буквально растворились в темноте, оставив «Туриста» с его внезапным адвокатом.

Я прикрыл глаза ещё в интерфейсе иконку связи с Лизой:

«Чёрт возьми, что там у вас происходит⁈ Кто это вообще? И как, чёрт побери, этот ваш адвокат совершил переход и проник в Башню Часовых⁈» — не скупясь на знаки вопроса и восклицания, отправил я ей сообщение.

Ответа от неё не последовало. Пришло только: «Всё под контролем. Ну, я надеюсь. Апраксина говорит, что всё так и должно быть. Прости, не могу дальше писать…».

— Ну ладно, — уже вслух произнес я, чувствуя, как ситуация ускользает из рук.

— Что «ладно»? — насупился Каннибал. — И кто это вообще такой?

«Итак, Сумрак, выкручивайся, самое время,» — сказал я себе, улыбнулся и попытался успокоить здоровяка.

— Тебе же представились: Феликс Аранович Петельбаум! И сядь уже на место, это ещё не конец. Спектакль только начинается.

И точно. Стоило Сергею вновь усесться на своё кресло (с громким скрипом), как Феликс Аранович ловко придвинул стул и сел напротив Игната, устроившись с комфортом.

— Игнат, мальчик мой, — начал он, выуживая из дипломата папки, — скажи честно: они тебя не мучили? Не били по почкам? Не светили лампой в глаза?

Кажется, парень сам был в шоке от происходящего.

— А… Пытали? Н-нет! — выпалил он.

— Хм… Это плохо… — сокрушенно вздохнул адвокат, не прекращая раскладывать документы.

Игнат уставился на него с немым вопросом: почему отсутствие пыток — это плохо? Феликс Аранович уловил замешательство и снисходительно улыбнулся.

— Нет, мальчик мой, физически не трогали — это, конечно, хорошо. Но для дела — плохо. А вот если бы они тебе, скажем, парочку рёбер сломали или утюгом по пузу проехались, — он щёлкнул пальцами, — тогда бы я их всех как миленьких засадил! Без вариантов! — он наконец открыл толстую папку. — Пу-пу-пу… А так, мой мальчик, чтобы тебя отсюда вытащить, мне придётся изрядно попотеть. Юридически, разумеется.

— Я им ничего не сказал! Ничего важного! — торопливо попытался убедить адвоката парнишка. — Это… вас папа прислал? — робко добавил он.

Игнат стремительно приходил в себя и уже начал соображать.