Эдуард Овечкин – Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда (страница 4)
– А что такого? Мне делать все равно нечего – я же в отпуске. А икра у меня есть. Две банки. Я с собой привез, я же с Севера, а у нас там икры этой, знаешь, – в каждом ларьке «Союзпечати» на сдачу дают!
– Да ладно.
– Да-а-а. Купишь газету «Правда» или там «На страже Заполярья», а тебе говорят: ну где мы вам сдачу с пяти рублей возьмем? Вот, икры возьмите на четыре восемьдесят. Две банки.
– Врешь ведь?
– Я? Отнюдь, сударыня!
– Нам выходить на следующей, давайте к выходу, сударь, пробираться. Вот врунишка-то, а!
– Мне же следует тебя опасаться, да, Слава?
– Опасаться? – Слава остановился и посмотрел в небо. Поморщил лоб. – Слушай, скорее нет, чем да. Ты можешь, конечно, но вряд ли тебе это поможет. Видишь, какой я честный? А здесь красиво летом, да?
Они шли вдоль аллеи из озябших деревьев, которым нечем было укрыть свои голые ветки и кутаться приходилось в сырой туман. Самое противное время года – ни осень не кончится никак, ни зима не начнется. И голые ветки, и голые заборы, и желтый двухэтажный дом с аптекой на первом этаже по другой стороне, и люди, которые спешили не потому, что опаздывали, а потому что быстрее хотели уйти с улицы – да, наверняка летом здесь было красиво.
– Мама! – выбежал из группы Егорка. – О! И Слава пришел!
И Егорка сразу стал солиднее и протянул руку для приветствия Славе, оглянувшись в сторону группы – видят ли, а уже потом повис у мамы на шее.
– Вот, Егорка, смотри, что мы тебе принесли. – Слава достал из сумки коробку. – «Луноход-1»!
– Ого! – Егорка подпрыгнул на месте. – Ничего себе! А открыть можно? О, он с пультом! Ого! Ничего себе! А можно я в группе покажу? Я сейчас, я быстро, я на секундочку!
– Слава, – тихонько сказала Маша, когда Егорка убежал, – это же дорого, наверное?
– Не помню, – отмахнулся Слава. – Зато смотри сколько радости!
Егорку из группы пришлось звать и даже включать строгость после «ну ма-а-ам, ну еще минуточку» – дети уже начали строить трамплин из кубиков для лунохода. Из-за этого же лунохода решили никуда не идти, а пойти просто домой ужинать и пить чай. Маша и сама устала, и идти никуда не хотелось, а тут как раз и Егорка категорически запросился домой, топая между ними в обнимку с коробкой.
По лестнице шли гуськом: впереди топал Егорка («Я сам покажу, где мы живем!»), потом шла Маша и смущалась, не видит ли Слава стоптанные каблуки на ее сапогах, а Слава замыкал и смотрел совсем не на сапоги.
Жили Маша с Егоркой в крохотной коммуналке всего из трех комнат – узкий коридор, справа ванная, а слева в ряд до кухни три комнаты. Самая ближняя к кухне – их. Маша помогла раздеться Егорке, Слава помог раздеться Маше, а когда раздевался сам, Егорка уже гонял по коридору луноход.
– Так-так, – открылась первая дверь, аккурат против вешалки. – Нарушаем покой жильцов транспортными средствами?
Выглянувший из двери мужчина был стар, помят, одет в застиранную и заношенную тельняшку без рукавов, ситцевые трусы синего цвета, бос и пахнул не то чтобы плохо, но явно спиртным.
– Дядя Петя! А у меня луноход!
– Ого, – сказал дядя Петя, уставившись на Славу, – военные в городе! Тащ адмирал, какими судьбами в нашу гавань? На постой или так – абордажная операция?
– Петрович! – вроде как строго, но подозрительно ласково прикрикнула Маша.
– Я капитан-лейтенант, – поправил Петровича Слава. – В гости зашел.
– Надо же, – подбоченился Петрович, – экий гусь, а всего лишь капитан-лейтенант!
– Петрович! – И Маша пнула дверь ногой, не сильно, но настойчиво. – А ну-ка прекрати мне!
– Тоже мне, командирша нашлась! – фыркнул Петрович, но дверь закрыл.
– Он хороший, правда, – шепнула Маша на ухо Славе, – ты не обижайся. Он выпивает, но порядочный и помогает нам все время. Одинокий, скучно ему, вот он и цепляется к тебе, ты не обижайся, ладно?
Славе было так приятно от этого шепота в ухо и от того, что он чувствовал движение Машиных губ так близко, что, пожалуй, Петрович стал ему даже несколько приятен.
– А я и не думал. – Слава тоже зашептал Маше на ухо. – Тоже мне, обидчик нашелся!
– Ну вот и хорошо! Так, руки мыть и в комнату – мне на кухне не мешать!
Интересно, отчего она покраснела, подумал Слава, неужели…
Комнатушка была и вовсе крохотной: справа от двери стоял шкаф до потолка, потом диван, наискосок от него, ближе к окну, – стол с зеркалом, за столом упиралась в подоконник тумбочка с радиолой, над тумбочкой висела книжная полка, а напротив и от дивана до стены – уголок Егорки, судя по игрушкам, вроде как сложенным в кучки различного объема.
– Поможешь мне, Слава?
– О чем речь, Егорка! А что делать будем?
– Испытывать луноход! Бери вон те книжки, бери-бери, те мама разрешает, а я вот тут кубиков… наберу, и пойдем препятствия строить!
Луноход справлялся отлично – ездил по горам из книг, двигал кубики и маневрировал по лабиринтам из пирамидок и солдатиков. Из кухни скоро вкусно запахло котлетами, и Слава, ползая по полу, начал мысленно уговаривать живот не бурчать и не выдавать его сегодняшнее меню – кофе на завтрак и кофе с сигаретой на обед.
– Мужчины, – крикнула Маша с кухни, – пять минут до ужина! Наводим порядок и снова моем руки!
– А строго тут у вас, да? – спросил Слава у Егорки.
Егорка пожал плечами – строгой мама не была, а к порядку он давно уже привык и не находил в этом ничего особенного. Мама никогда не говорила ему, что ей тяжело с ним одной, но вот подруги ее любили повставлять эти посылы в свои воспитательные беседы с ним. Пока мама не слышала.
– Петрович, – крикнула Маша, когда все уселись за стол, – иди покормлю! Что ты там бурчишь, я не слышу?
Скрипнула дверь.
– Говорю, корсара своего корми, я сыт!
– Петрович! Иди, говорю, по-хорошему! Только штаны надень!
– Марья! А может, мне еще и руки помыть скажешь, а? Нос, может, мне посморкаешь, а то я же что, знаю разве порядки какие…
Егорка хихикал, Маша закатывала глаза, а Слава думал: взять три котлеты или ограничиться двумя и доесть хлебом, чтоб не показаться обжорой? Есть-то хотелось. Хорошо еще, что без Петровича не начинали и было время подумать.
Петрович мало того, что помыл руки, так еще пригладил волосы во что-то типа прически и облился одеколоном. Тельняшка была торжественно заправлена в тренировочные брюки (все в заплатках, как звездное небо).
«Куда он сядет?» – подумал Слава.
– Да у вас тут и сесть негде, – оглядел крохотную кухоньку Петрович. – На́ вот, положи мне, я у себя поем. Зря только штаны надевал. Куда ты мне столько пюре валишь? Я столько за неделю не съем, мы же, алкоголики, знаешь, едим как воробушки. О, каклеты! Широко живете в наше непростое время!
– Так это Слава фарша вон сколько накупил!
– Ясно. Клинья фаршем решил подбивать!
– Иди, Петрович. Принесешь тарелку потом – помою.
– Без тебя я тарелку не помою, можно подумать! Может, и штаны еще мне заштопаешь вон, а то в люди выйти совестно?
– А то тебе их добрая фея до того штопала, а не я!
– Сварливая ты баба, Машка, как есть мегера. Смотри, флибустьер, согнет тебя в бараний рог!
– Петрович!
– Я уж семьдесят лет скоро, как Петрович. Ладно, пошел, а то остынет. Приятного вам аппетита, товарищи господа!
– Такой языкастый он, да? – спросил Слава, когда за Петровичем хлопнула дверь.
– Не то слово! Это я еще отучила его выражаться при Егорке! Он хороший, правда. Жена у него умерла года три назад, вот он с того времени совсем и сдал. А так он, знаешь, воевал тут где-то, у него наград всяких – пиджака под ними не видно. Потом метро строил. Обе комнаты остальные – их с женой, та, что посередине, так и стоит закрытая. Пусти, говорю ему, жильцов, деньги хоть будут, что там твоя пенсия? Не хочет. Егорка, локти! А так он и с Егоркой сидит, когда надо, и телевизор мы у него смотрим, и помогает, что тут починить или порядок навести. Пьет только много, но домой никого не водит. Жалко его, а не слушается – кол на голове теши. Егорка, не жди – котлета сама себя не съест. Слава, еще подложить?
– Ой нет, Маша, так вкусно, что съел бы и еще, но боюсь лопнуть! Спасибо. Ты сама-то и не ела почти ничего!
– Да я устала что-то, да и напробовалась, пока готовила. Я чаем потом с пряниками. Посуду в ванную, будьте добры.
– А чего в ванную? Вон же умывальник у вас.
– Слушай, течет внизу там, как Ниагара, Петрович говорит, что не барское это дело – умывальники чинить, и вообще он электрик, а сантехника никак дозваться не можем.
– Ну-ка я посмотрю. Я инженер же, как ни крути! Фонарик есть?
Поковырявшись под раковиной минут пять, открыв и снова закрыв воду, Слава вынес вердикт: