Эдуард Новорепинский – Рыжий. Этот мир - мой! (страница 7)

Вчерашний яркий сон уже потускнел и не вызывал особого удивления. Ну да, вроде снова был в Москве, в двадцать пятом году. Попрощался с женой. Приснилось, или было? Да бог его знает! Но на сердце стало легче. Ну и хорошо.

Натянув рабочие штаны и запрыгнув в калоши , двинул на задний двор, займусь уборкой в качестве разминки. Оказалось, мама ещё дома, только закончила доить корову.

– Ты чего так рано встал сегодня?

Что-что, а поспать я всегда любил, грешен.

– Доброго утра, мам! Да чёт выспался! Тебе вот помогу. Иди ставь чайник, а я зверей выгоню в стадо и по-быстрому тут разгребусь. Ещё чайку успеем попить.

– Ну ладно, – надо было видеть её удивленное лицо, – Тогда давай скорее, а то мне уже на работу бежать!

– Яволь, май фюрер! – брякнул я и уже направившись к поросячьим клеткам, как услышал гневное:

– Андрей! Это что сейчас было?!

– Ой, мам, извини! Дурацкая шутка. Просто настроение такое классное! – от вида моей покаянной физиономии растрогался бы и кот из «Шрека»

– Не моги! -погрозила она мне пальцем, и , не выдержав серьёзного тона, улыбнувшись направилась в дом.

Да, снова палюсь. Осторожнее с такими шутками надо, а то и огрести недолго. Пока убирался, отчим успел уже собраться и уйти на работу.

Быстро попили чаю, я с бутербродом, мама просто с карамелькой и она убежала на МТФ.

Я уже поставил варить кусок свинины на борщ, а тут и Ирка проснулась.

– Снова чего-то кашеварить собрался?– протирая глаза спросонья прогундосила она и выдала: – Нифига у тебя не получится без меня.

Постояла ещё несколько секунд и не дождавшись моей реакции соизволила продолжить

– Ладно, помогу уж!

– А завтрак?

– Что, без этого никак? – вздохнула сестра.

– Ну ты ж уже взрослая. Должна понимать.

– Понимаю, – её повторный горестный вздох заставил меня улыбнуться, – Ща только умоюсь

Завтрак сегодня прошёл мирно и обязательно под Юру Шатунова. Затем повторилась вчерашняя история с готовкой, разве что без просьбы не афишировать её участие в процессе.

Борщ уже был готов, маму я решил не дожидаться, так как пора было отправляться к деду, если уж решил. И с пацанами надо поговорить. Их я буду привлекать к своим делам обязательно. Да, пусть они ещё совсем зелёные, но они мои друзья. И я точно могу им доверять, хоть пока и не всё. За очень много лет не видел в них никакой гнили. Не всегда у нас были прям замечательные отношения, и ссорились не раз, и даже дрались. Но всегда по-честному, без подлостей.

– Ирка, мне бежать нужно, пойдешь к бабушке?

– Не. Ко мне ща Наташка придет, кассету новую притащит.

– Ну хорошо. Я помчался, а ты маму покорми, как придёт.

– Сама знаю. Иди уж, – махнула рукой, типа: кого ты учишь?!

В этот раз я не торопился добраться до места, по пути продумывая линию поведения и план разговора.

Если с ходу объявить деду, что я из будущего (три ха-ха!) , то не факт, что он вообще меня станет слушать. С фантазией то у меня всегда было неплохо, и он об этом знал. Может подумать, что дурачусь, а когда поймёт, что это не так, придется начинать заново. Так что будет лучше, если он сразу начнет прислушиваться.

Путь на водокачку, где работал дед, проходил по Прудовой. Просто проходишь до конца улицы, пересекаешь грейдер (трассу так у нас называли) и почти упираешься в водокачку, которая обеспечивала весь совхоз водой. Чуть в стороне находилось два искусственных водоёма , один выше уровнем другого. С реки качали воду в Верхнюю Казёнку (как вы понимаете, от слова Казённый пруд), там вода отстаивалась и через шлюз спускалась в Нижнюю Казёнку, откуда через фильтры через водокачку подавалась на село. Вот здесь дед и хозяйничал.

Через Прудовую я не пошёл, немного изменив маршрут, чтобы раньше времени не встретить друзей. При разговоре они бы только помешали.

Деда увидел ещё с дороги, сидящим на лавочке с неизменной папиросой в зубах. Он тоже меня заметил и призывно махнул мне рукой. Через минуту мы уже здоровались.

– Привет, внук! На рыбалку намылился? Так раньше надо было вставать.

Здесь у деда был дежурный комплект удочек, и когда мы шли рыбачить на Казёнку, я просто заходил за ними сюда, чтоб не тащить из дома.

– Не, дед, поговорить пришёл. Сейчас буду рассказывать долгую и трагическую историю, – шутливо ответил ему, – только, когда движки заглушишь, а то я голос сорву их перекрикивать. Насосы приводились в движение двумя здоровенными электромоторами, которые сейчас натужно ревели, поэтому дед и выбрался на солнцепёк из прохлады водокачки.

– Ну это уже минут через пять заглушу, – и глубоко затянувшись выдохнул клуб дыма.

Через несколько минут он действительно зашёл в помещение водокачки и вскоре шум прекратился, потом он показался в дверном проёме:

– Айда внутрь, здесь прохладно.

И я шмыгнул вслед на ним.

Дед расположился на топчане, укрытом телогрейками, а я уселся за стол.

– Ну давай выкладывай свою трагическую, – улыбнуло деда

– Сон мне приснился. Очень интересный сон, вот и хочу тебе рассказать

– Так это тебе к бабке, а не ко мне. – его косматые брови попытались поменять своё местоположение, перебравшись гораздо выше им положенного.

– Да нет, дед! Именно к тебе. С ней я такое обсуждать не буду.

– Ааа, вон оно что! Взрослеешь? Пестики – тычинки! – озадаченно протянул тот

– Да хорош хохмить! Про это я и сам тебе мог бы порассказать , только неудобно, – развеселило меня, но я тут же взял себя в руки, настраиваясь на серьезный лад.

– Дед, ты послушай и постарайся не перебивать, я и сам буду сбиваться.

– Ну жги, – барским жестом дал он мне слово, прикуривая новую папиросу от почти докуренной предыдущей.

– Снилось, дед, мне наше село. В конце лета мама очень поссорилась с отчимом, она даже на развод подала и мне показалось, что он её ударил. Не перебивай, я же просил, – пересёк я его попытку вклиниться, – Я по глупости не дал им развестись, думал, что так будет лучше. Но ошибся. Ругались они всё чаще и развелись через три года, и она вскоре вышла замуж за нормального мужика. Но это отдельная тема. А дальше начнут созревать плоды перестройки. В конце этого года выйдет закон о кооперативном движении, а дальше и о частных предприятиях. На смену плановой экономике придет рыночная.

Учитывая, что мы за всем этим не будем успевать перестраиваться, люди ещё несколько лет будут работать, на что-то надеяться, что всё наладится, но этого не случится. Несколько лет не будут платить зарплаты, нам практически не на что будет жить. Тем более все накопления, которые вы держите на книжках, просто сгорят, если не ошибаюсь в девяносто первом. Вас просто обокрали.

Какое-то время будет выручать скотина, но и это вскоре перестанет быть выгодным, так как корма подорожают, а покупать их будет не на что. Совхоз развалится, всю скотину вырежут, что можно, растащут. В марте девяностого отменят монополию на власть коммунистической партии и появятся ещё несколько партий, хотя возглавлять их будут те же старые кпссовцы. Это они так перестроятся. А двадцать пятого декабря девяносто первого Советский Союз официально прекратил своё существование и страну стали рвать на куски. Не знаю как всё обошлось без гражданской войны, но потом бывало всякое. Армяне воевали с азербайджанцами, грузины с абхазами, чеченцы с нами, бурлил Дагестан. Да и другие соседи не отставали. После Горбачёва у руля встал Ельцин. Тот был кретином, или предателем ( уж не знаю точно) , а этот просто пародия на президента. Безвольный, нерешительный, да ещё и жестко пьющий. Вопреки своим обещаниям всё исправить и вытащить страну из жопы, наоборот толкал её в пропасть. Но это глобально, а вот по нашему селу. Работы почти не стало, а какая и была , почти ничего не приносила. Деньги дешевели каждый день, была сумасшедшая инфляция. Мужики от безысходности стали пить, бабы не знали, как и зачем жить дальше. На что одевать и кормить детей. Кто мог уехали в города, где можно было найти хоть какую-то работу. Из всех тёмных углов полезли уголовники и бандиты . Ты не поверишь, но вся молодёжь хотела стать либо бандитами, либо валютными проститутками. Про них снимались фильмы, писались книги, их всячески романтизировали. Рэкетиры стали уважаемыми людьми. А потом и вовсе пошли во власть. Расцвела наркомания.

Разрешили хождение доллара, хотя не только его, а любой валюты. Но в Новорепном, конечно, мы этого не видели. В девяносто третьем я ушёл в армию, сам напросился, о чём скоро пожалел, но это тоже отдельная история. После службы уехал жить в Саратов, и через год по глупости получил срок.

Дед слушал меня около полутора часов, практически не перебивая , сначала с явным скепсисом, а по мере повествования и с прибавлением событий и деталей, всё серьезней. Я часто сбивался, перепрыгивал с одной темы на другую.

Когда я дошёл до войны с Украиной, он уже не выдержал.

– Да как так-то? С Украиной?!

– С ней, дед! На нас весь мир ополчился. Особенно бывшие союзники.

– Ну ты хоть мой внук?

– Дед, даже не сомневайся. Самый, что ни на есть.

– Значит, я умру от рака, – он затянулся и посмотрел на догорающую папиросу. – Что я сказал тебе перед смертью?

– Взял с меня слово, что брошу курить.

– Бросил?

Я виновато отвёл взгляд

– Значит не бросил, – вздохнул он, – Сколько тебе сейчас?

– Пятьдесят вчера исполнилось, юбилей.