Эдуард Лукоянов – Отец шатунов. Жизнь Юрия Мамлеева до гроба и после (страница 61)

– Вечера его памяти бывают, – продолжил Грушицын, – выходят всякие придурки и объявляют: «Вечная Россия»… У меня всегда было впечатление, что «Россия Вечная» – это вообще не то. Он берет небольшой отрезок русской литературы – золотой век и серебряный век – и из этого делает глобальные выводы. Но Россия-то существовала до золотого века, еще восемьсот лет существовала до этого. Он хватил чуть-чуть, а строит выводы из этого какие: «Россия метафизическая. Она в духовном мире занимает чуть ли не все пространство вселенной». Не стоит преувеличивать ее значение. Это хорошая диссертация, не более. Я ему говорил об этом. Вот «Последняя доктрина» – вещь жутковатая на самом деле. Когда он мне начинал рассказывать про «Последнюю доктрину», я ему даже говорил: «У меня такое ощущение, как будто вы пытаетесь надо мной проэкспериментировать, что вы пытаетесь меня бросить в эту бездну, а потом посмотреть, что будет. Что вы знаете какие-то тайные тропы, какое-то кривое посвящение в бездну, а никому не рассказываете». Он такой: «Да что ты, что ты!» Но в этом «что ты, что ты!» было сказано все: то есть он все знает, но не говорит. Он пытался объяснить намеками, полутонами, но если углубляться, может крыша съехать запросто… Кстати, был еще один смешной случай в свое время. Был такой придурок, называл себя академик Левашов.

От этих слов у меня, как писал Мамлеев, по спине пробежал «неожиданный холод и ток»[405]. По-моему, Александр Степанович это заметил.

– Мне сейчас не по себе стало, – объяснил я. – Вы вспомнили Левашова, а я его лекции вот только вчера слушал – сам не знаю зачем.

Вкратце поясню для читателей, которые не обязаны знать, кто такой Николай Викторович Левашов (1961–2012): он объявился в последние годы советской власти, став одним из множества конкурентов «экстрасенса» Анатолия Кашпировского. Начинал с относительно безобидных вещей – собирал людей в домах культуры по всему Союзу, чтобы силой мысли лечить у них неврозы и тому подобные болезни. Когда это перестало впечатлять его аудиторию, он пошел на повышение ставок: принялся раздавать интервью, в которых докладывал, что благодаря сверхъестественным способностям остановил четвертый реактор Чернобыльской АЭС, на протяжении многих лет отводил Землю от столкновения с астероидами и звездой Немезидой и так далее и тому подобное. С таким бэкграундом он стал распространять всякую макулатуру собственного сочинения о мировом еврейском заговоре – дораспространялся до того, что одну его книгу включили в Федеральный список экстремистских материалов. Моя любимая история, связанная с творчеством Николая Левашова, произошла в конце 2010 года, когда скоропостижно скончалась его супруга Светлана. Нетрудно догадаться, что Николаю Викторовичу не был чужд особый цинизм, поэтому даже из смерти жены он устроил развлечение для своей небольшой, но преданной аудитории: объявил, будто ее дистанционно, с помощью звонка по телефону, убили силы тьмы, которым не нравилась деятельность «академика Левашова» по спасению мира.

Из книги Николая Левашова «Последнее обращение к человечеству»:

Смена поколений необходима разумным существам и, в частности, людям, не как живым существам для сохранения и продолжения животного вида, но как Разумным Существам для сохранения Разума. Следовательно, с учетом Космических законов Свободы Воли и Свободы Выбора являются в корне беспочвенными надежды многих представителей человечества, что контакт с инопланетными разумными расами поможет решить проблему бессмертия. Она решается, но только не таким путем, как вы думаете. Да и вообще, это не проблема[406].

– Я вообще о нем не слышал, – рассказывает Александр Грушицын, – пока Фарида не подняла эту тему: «Есть один академик, он великий ученый». Мамлеевы дали мне его книжку. Я, во-первых, обратил внимание – она таким большим кеглем набрана, как для детского сада. Я говорю: «Странно как-то». Думаю: «На фига им это надо. Ну, допустим, он великий ученый. Им-то зачем это?» Потом я понял: она просто хочет Юрочку подлечить. Левашов этот якобы обладал сверхспособностями, он им обещал, что Юрия Витальевича вылечит от каких-то болячек и Фариду вылечит. Ну а раз он вылечит, значит, он хороший, значит, он настоящий. Один раз у них была совместная конференция, выступление: Левашов и Мамлеев. Я пришел – билеты продают по три тысячи рублей. Я такой: ни фига себе, три тысячи рублей за это говно! Я так впрямую говорю: «За это говно три тысячи? Платить я не буду!» Потом ко мне подошел Мамлеев: «Ты что не проходишь?» Я говорю: «У меня денег нету». «Ну, давай я тебя проведу!» И провел меня. Я смотрю на него и не верю ни ушам своим, ни глазам. А тут сидят несколько сотен человек, слушают и хлопают! Я охерел просто. Я говорю: «Он что, сумасшедший, что ли?» Он такой бред нес! Заявил такую вещь: «Я сейчас захочу и сделаю семь дублей своих, и вы не узнаете, кто я из них». Я говорю: «Ну, делай!» А он не делает и дальше что-то лепит. Я не выдержал, ушел. Но то, что люди его слушают, что его издают и кто-то даже его книги продает, это меня поразило. Еще вопросы какие-то есть?

– Нет, – признаюсь я, поглядывая на часы: уже опустились густые позднелетние сумерки. – В голове же наступило опустошение. Пустота полная.

– Это хорошо!

Я кое-как прожевывал остатки вишневого торта, к которому хозяин дома не прикоснулся, а он решил подытожить:

– Как-то я сказал Юрию Витальевичу: «Юрий Витальевич, я жду от вас такую вещь – роман, рассказ или повесть, – после которой мир сойдет с ума. Мир должен сойти с ума, иначе зачем писать! Смысла нет писать белиберду всякую». И я ждал. Когда у него презентации были, я говорил: «Надеюсь, уж после этой вещи мир обрушится просто, рухнет». Нет, не рухнул. И чем дальше, тем он все меньше, меньше, меньше подвергал этот мир разрушению. Последний его роман – «Перед концом»? А, «После конца». Я читаю его, пытаюсь там что-то найти и ничего не нахожу. Может быть, он просто описывал процесс агонии перед смертью? В лучшем случае он написал дневник, хронику того, что происходит в агонии, перед апокалипсисом. Может быть, может быть! Но как-то не захватывает. Книги писать надо так, чтобы ими людей за жабры хватать. Как у него там начинается «Блуждающее время»? «Шептун склонился над полутрупом». Три слова, а насколько круто! Это же сразу за жабры берет.

Александр Степанович сказал это так уверенно, что я невольно провел рукой по горлу, чтобы удостовериться, что в нем не появилось лишних отверстий.

«Блуждающее время» (2001): подвал в подвале

Авторское заглавие первого романа, написанного Мамлеевым в XXI веке, звучит немного иначе: «Время и хохот». Надо признать, что название «Блуждающее время» солиднее и благозвучнее, однако оно играет дурную шутку и с автором, и с читателем, сразу смещая все акценты к одному, причем не самому значительному пласту книги – к ее внешнему сюжету, не отличающемуся особой внятностью и тем более оригинальностью.

Интересующийся метафизикой молодой москвич Павел Далинин, живущий на стыке двух тысячелетий, по злой воле демонического старичка Тимофея Игнатьевича Безлунного попадает на какую-то вечеринку, где никого не знает, но все кажется ему странным: девушки застенчивые, «питье какое-то архаическое»[407] и так далее. На этой вечеринке он видит беременную женщину, которая кажется ему очень знакомой, другую женщину затаскивает в стенной шкаф, насилует, после чего крепко бьет по морде одного из участников торжества и убегает в ночную Москву, прихватив с собой чужой плащ. На следующий день он просыпается с похмельем, рассматривает плащ и находит, что он очень старомодный.

Потом Павел постепенно начинает догадываться о том, что читателю понятно с первых же страниц: он попал в пространственно-временную складку, где встретил беременную им родную мать, избил отца, изнасиловал девушку и зачал себе сына. Параллельно разворачивается еще один лихой сюжет о парочке борцов за торжество материализма, которые убивают детей со способностями к пониманию тонких слоев вселенной. Один из них, душитель Юлик, своеобразная бездуховная реинкарнация Федора Соннова, оказывается сыном Павла, зачатым через изнасилование в тот вечер, когда Далинин попал в складку времени. Об этом он узнаёт, убив родного отца и обнаружив на его теле родинку, о которой, оказывается, ему когда-то говорила мама. В общем, тотальный бред даже по меркам Мамлеева-романиста.

Нет ничего удивительного в том, что критики если как-то и отреагировали на «Блуждающее время», то в лучшем случае с недоумением. Пожалуй, самый показательный отзыв на этот мамлеевский роман написал Никита Львович Елисеев. Его рецензия, опубликованная в журнале «Новая Русская Книга», сосредоточена на Мамлееве как авторе жанровой литературы – в данном случае детективной и научно-фантастической. Доходит до странного: так, Елисеев вменяет Юрию Витальевичу в вину, что с сугубо художественной точки зрения ему далеко до Марка Твена и Герберта Уэллса. Сосредоточившись на чисто внешнем ходульном сюжете, Никита Львович оказался справедлив в своих упреках:

Поскольку все сюжетные тайны раскрыты с первых страниц, читателю остается жевать сырую слонятину мистических благоглупостей. Куда интереснее, куда убедительнее была бы книга, если бы провалившийся в прошлое человек был бы никак и ничем не связан с экзотерическими[408] кругами, если бы он был плоским рационалистом, позитивистом, верил бы только в выводы разума и данные опыта. Вот если бы такой человек, расследуя, исследуя странное происшествие, убедился бы в правоте экзотериков, страшной для него правоте – вот это был бы… не роман «Блуждающее время», а трагедия «Царь Эдип», и не Мамлеев, а Софокл. Но Мамлеев не решается даже на тот жуткий мистический ход, что подсказан логикой сюжета: женщина, которую его герой изнасиловал до своего рождения, – его мать. На такие кощунства наши смелые мистики, готовые смотреть в глаза Ужаса, органически неспособны[409].