Эдуард Лукоянов – Отец шатунов. Жизнь Юрия Мамлеева до гроба и после (страница 42)

Кроме того, Дудко требовал причислить к лику святых русских классиков: Пушкина, Достоевского, Василия Розанова и даже Льва Толстого – и это в годы, когда полуанафема Льва Николаевича была одной из любимых тем околоправославной публики. Для меня несомненно, что образ его мысли определил, например, метод Александра Проханова как публициста и отчасти повлиял на Юрия Мамлеева как автора «России Вечной».

Именно отец Дмитрий крестил Фариду Мамлееву, взявшую себе после этого имя Мария. Влияние его на чету Мамлеевых было несомненным – иначе просто невозможно объяснить, почему Мария Александровна и Юрий Витальевич с такой симпатией и уважением отзывались о Сталине – человеке, виновном в гибели их отцов.

В Америке же пастырем Мамлеевых стал уже упомянутый Энтони Дамиани, тот самый Тони, жена которого так поразила Юрия Витальевича замечанием о всемирной борьбе между двумя великими силами – деньгами и духом. Это был карикатурный гуру из числа тех, что расплодились как грибы после дождя в послевоенных Штатах: с его фотографий на нас смотрит какой-то конферансье передвижного цирка с черной мефистофельской бородкой на масляной физиономии шарлатана среднего пошиба. Творческая биография у него тоже была вполне шаржевая. В малолетнем возрасте он освоил всю классическую философию, которая его, разумеется, не удовлетворила, после чего обратился к Востоку и его западным проводникам: Рене Генону, Рудольфу Штейнеру и Карлу Густаву Юнгу, а через них причастился одновременно суфизма, буддизма, индуизма, каббалы, алхимии, астрологии, платонизма и неоплатонизма, глубоко изучив каждую из этих традиций.

Тони Дамиани был другом Далай-ламы XIV, с которым познакомился во время визита духовного и политического лидера Тибета в Нью-Йорк. В биографических справках о Дамиани можно прочитать, что Далай-лама называл его одним из своих самых близких духовных братьев. Правда, факт этот упоминается преимущественно на сайтах учеников и последователей Дамиани и в ими же написанных книгах[308]. Главным трудом гуру из Итаки стала книга «Астроноэзис (Мудрость звезд). Эмпирический контекст философии, трансцендентальное основание астрологии» (Astronoesis (Star Wisdom): Philosophy’s Empirical Context, Astrology’s Transcendental Ground). «Дамиани написал удивительную книгу, касающуюся Божественного Ничто, то есть самого глубинного уровня Абсолюта, если так можно выразиться. За упоминание об этом в Древней Греции могли казнить. Греки не терпели таких прорывов в самое сакральное. Это было запрещено», – расскажет Мамлеев в одном из первых интервью после возвращения в Россию[309].

В 1968 году Дамиани открыл в Итаке книжный магазин American Brahman Bookstore, по факту оказавшийся центром по изучению астрологии и трудов Поля Брантона – одного из прославленных гуру неоиндуизма. Сплотив вокруг себя большую группу учеников, через два года Дамиани основал центр медитации, или, как называл его Мамлеев, «ашрам» Wisdom’s Goldenrod, действующий и поныне. Юрий Витальевич так описывает этот центр, вроде бы ничем не отличающийся от десятков и сотен подобных эзотерических кружков той поры:

Дамиани пытался обучить своих «прихожан» принципам медитации, и вот что он говорил по этому поводу:

– Увы, эти люди спят. Когда я начинаю направлять их сознание в сторону погружения в самих себя, я вижу, что они не могут этого сделать, они просто засыпают.

Однако в этом ашраме был «внутренний круг», состоящий, может быть, человек из десяти, которые обладали истинными метафизическими и богословскими знаниями[310].

В общем, «ашрам» был организован по традиционной модели множества аналогичных религиозно-философских групп: широкий круг неофитов стремится (или нет) попасть в особый круг «особо посвященных», приближенных к харизматическому лидеру. Не так ли был когда-то организован и Южинский кружок, который, по сути, был таким же проходным двором (ну или «ашрамом»): «прихожан» в нем было несчетное количество, но мало кто по-настоящему оставался в мамлеевской квартирке. Не видел ли Юрий Витальевич в пастыре Дамиани и его пристанище респектабельную версию собственного опыта бытового сектантства, которой не стоит опасаться преследований со стороны властей и которая даже способна получить социальное одобрение? И не поселилась ли тогда в нем идея самому «облагородиться», очистив свою философию от элементов, вызывающих шоковое состояние, чтобы уйти с ней в массы, а если повезет – то и достучаться до кого-нибудь из «элит», закосневших в своем материализме? Такие размышления легко могут привести к упражнениям в конспирологии.

Пусть это и кажется безобидной блажью, но лично я не могу не думать о вышедшей недавно книжке экс-губернатора Белгородской области Евгения Савченко, в которой он рассказывает удивительную историю о том, как через одну женщину-«боговидицу» и ее промоутера научился общаться с Господом, а заодно с духами Марины Цветаевой, Антона Павловича Чехова и Владимира Высоцкого. Они поведали ему, что он, многолетний руководитель самого православного региона России, не просто один из сотен чиновников, нашедших себе теплое место после развала Советского Союза, а чуть ли не новый мессия, которому открыты самые сокровенные тайны будущего, настоящего и прошлого. Конечно, пока на свете есть честолюбивые, но недалекие люди, всегда найдутся те, кто захочет воспользоваться их тщеславием и элементарной необразованностью – не столько даже интеллектуальным, сколько моральным невежеством. И все же мне становится не по себе, когда я вспоминаю православно-эзотерического губернатора Савченко и жалобы Мамлеева на то, что «уровень современных правящих „элит“ препятствует всяким контактам с ней людей высших планов».

Стол накрыли в старинном российском духе, конечно, насколько это было возможно: ждала своей минуты завернутая в полотенце кастрюля с крупными отварными картофелинами, дышавшими паром, как ребенок с ингалятором, рядом стояла такая же с неким подобием борща, хлеб к нему был подан нечерствеющий, но уж какой есть, и, конечно же, на белоснежной скатерти сверкал множеством граней хрустальный графин с раскаленно-ледяной водкой.

За столом сидели трое: Юрий Витальевич Мамлеев, супруга его Мария Александровна и человек немного моложе, но значительно моложавее. На Юрии Витальевиче хрустела белая рубашка, надежно заправленная в тугой ремень на брюках, супруга его нарядилась в темную вечернюю блузу, а вот на моложавом госте был залихватски мятый пиджак, а под ним футболка с невообразимым рисунком: то ли герб спортивного клуба, то ли абстрактная живопись, которую еще называют поп-артом. Образ его неожиданно дополняли в нескольких местах подклеенные квадратные очки с чрезвычайно толстыми линзами.

В окне желтели дубы Трипхаммер-роуд, пересекавшейся с другой роуд, которая называлась куда менее замысловато – Ок-Хилл-роуд, словно именно на этом доме завершилась фантазия, а то и все остальные мыслительные процессы у существа, дававшего наименования улицам Итаки, штат Нью-Йорк.

– Ну что, Эдинька, по одной? – учтиво спросил белорубашечный хозяин дома, кивая на графин.

Мятый моложавый гость с дерзким взглядом, но застенчивыми манерами из вежливости помялся.

– Мне вина, – сказала, улыбнувшись с закрытым ртом, Мария Александровна. Кокетливо взглянув на гостя, она добавила: – Эдик, будете любезны?

– Далось вам это вино американское, – возразил Эдинька-Эдик. – Водочки с нами лучше хряпните.

Увидев перемену в лице Марии Александровны, он тут же сообразил:

– По-нашему, по-русски!

Мария Александровна моментально вернула веселое выражение на свое лицо и даже расхохоталась, показав зубы:

– Ах, ну если по-русски, то конечно! Правда, Юрочка?

Юрий Витальевич быстро закивал, но заметно было, что думал он о чем-то своем, а кивал лишь потому, что уловил интонацию, требующую от него подтверждения. Моложавый гость улыбнулся, явно довольный тем, что одной краткой репликой внес неразбериху в сценарий, сочинявшийся не один час, а то и день. Тем временем Юрий Витальевич вышел из оцепенения и принялся наливать водку в миниатюрные рюмочки на высоких элегантных ножках – первым делом гостю, потом уж и себе.

– Машенька, тебе вина? – ляпнул Юрий Витальевич.

– Давайте налью, – выручил хозяина Эдуард, выхватив графин, – что вы через стол тянуться будете.

– И то верно, – хмыкнул Юрий Витальевич, обрадованный ласковым, почти семейно-родственным тоном гостя.

Мамлеевская жена поджала губу, которой сию же минуту улыбнулась, затараторив: «Все-все-все, мне хватит». Само собой, наливающий гость налил до краев, несколько прозрачных капель упали на скатерть, растеклись небольшими кругами и почти моментально то ли испарились, то ли впитались в рационально тонкий, почти бутафорский хлопок из супермаркета.

– Ну? За что выпьем, – Мамлеева подмигнула, – по-русски?

– За Россию! – звякнул столовыми приборами Юрий Витальевич.

Эдуард улыбнулся сладострастными чуть мокрыми губами.

– За Советский Союз, – выступил он с поправкой, – за нашу с вами общую родину – СССР.

Мамлеевы переглянулись, замерев с поднятыми рюмками, но Юрий Витальевич нашелся:

– Давайте компромиссный вариант: за Советскую Россию!

Все вроде бы согласились: Эдуард и Юрий Витальевич чокнулись, Мария Александровна замешкалась, но успела стукнуть своей рюмкой о рюмку гостя, уже летевшую в рот. Влив в себя глоток водки, Эдинька-Эдик закусил красным супом, толстые стекла очков его моментально запотели. Раздражившись на это обстоятельство, он как-то по-детски исказил лицо в сиюминутном недовольстве, после чего снял очки и отложил их чуть в сторону – на короткое время, пока заправлял свои моложавые внутренности ложками борща по-американски.