Эдуард Катлас – Создатели (страница 22)
Глава 3
В последнее время Джокер стал много пить. Не то чтобы раньше он пил мало — в его компании даже понятий таких не существовало «много» или «мало». Но он стал пить больше.
Это произошло не из-за работы, тем более не из-за того, что он слишком много времени отдавал байкерской тусовке. Там Джокер просто пил наравне со всеми, ничего особенного. Да и в большинстве случаев дело ограничивалось несчетным количеством банок пива.
Это произошло из-за снов.
Приятных снов, как ни странно. Поначалу приятных. В этих снах он ехал по пустынному шоссе, абсолютно ровному и прямому, уходящему далеко за горизонт. Во сне не обязательно видеть, чтобы знать, что шоссе не просто упирается в горизонт, а продолжается и за ним, уходит все дальше и дальше.
Редкие деревья по сторонам откидывали тень, и этого было достаточно, чтобы не чувствовать жары на дороге. Не потому, что тень доставала до асфальта, но лишь от осознания, что в любой момент можно остановиться и передохнуть под кроной любого дерева, спрятавшись от солнца.
Сначала все было так. Не сон, а мечта. Просто дорога, просто урчащий мотор, горделивый звук, выбрасываемый выхлопной трубой, а в остальном — тишина и покой вокруг.
Но затем сломался двигатель. И вроде ничего особенного: подумаешь, поломка в пути — сколько раз такое бывало и не во сне. Чинились, вызывали друзей, в крайнем случае дотягивали до ближайшего сервиса. Но во сне все воспринимается по-другому. Во сне поломка вызвала непреодолимое ощущение неправильности. Что нельзя останавливаться на этой дороге ни на секунду. Что если Джокер не заведет немедленно мотоцикл и не двинется как можно быстрее снова в путь к горизонту, будет плохо. Как именно — он даже не знал. Сну не обязательно разжевывать свои страхи, достаточно намека, штриха, который легко превратит благостную пастораль в липкий кошмар.
Джокеру пришлось проснуться, двигатель во сне он, конечно, так и не смог починить. Но проснулся за мгновения до того, как его настигло нечто. Буквально вырвал себя из когтей кошмара и несколько минут смотрел ополоумевшими глазами в темноту спальни, пытаясь понять, где он на самом деле находится.
В другой раз лопнула шина, и Джокер снова оказался на обочине в ожидании, когда его накроет незримый ужас. В следующем сне — авария на ровном месте, на пустой дороге, и он — снова на обочине, дожидается стаи чудовищ. И ни друзей, ни эвакуатора, ни сервиса. Ни единой машины, лишь абсолютно пустынная дорога, ведущая от одного горизонта к другому. Из бесконечности в бесконечность. Но стоит остановиться, и чудовища сразу приближаются, давят липким страхом, выбивая из него всякое желание путешествовать в одиночку.
Потом Джокер начал пить. Просто для того, чтобы не помнить эти сны, потому что начал нервничать и дергаться даже днем. Очевидно, что на ясную голову подобные сны его волновали не очень, но они стали мешать работе, поэтому лучше бы их не было.
И сны прошли. Вроде бы. По крайней мере, после половины бутылки виски за вечер наутро Джокер не помнил не то что сон, но даже как, собственно, заснул предыдущим вечером. Может быть, на самом деле сны никуда и не ушли, но это было неважно. Он их не помнил. Совсем.
Но, правда, и нервничать не перестал. Пытался балансировать, уменьшать дозы спиртного, валя все на начинающийся алкоголизм, но где-то глубоко внутри понимая, что виски здесь ни при чем. Что это все сны, неосознанно, но все же пробиваются из ночи в день, пытаясь завладеть его разумом…
Этим вечером половиной бутылки не обошлось. Точнее, Джокер выпил сначала остаток от предыдущих заходов, потом взял из бара еще одну бутылку и выпил ее. В конце концов, мог себе позволить перед выходными.
И не запомнил, как уснул.
На этот раз мотоцикл не ломался. И шины были целы. Кончилась дорога. Джокер знал, что впереди ее больше нет, но у сна свои правила — и ему пришлось ехать к той точке без возможности развернуться, без права бросить мотоцикл и кинуться куда-нибудь в поле на своих двоих. Сон не предполагал подобного выбора, его сюжет был прямолинеен и прост. И по сценарию надо было доехать до места, где дорога заканчивалась.
До места, где Джокера ждала стая чудовищ.
Он пытался сбросить газ, свернуть, затормозить, врезаться в дерево, в конце концов. Он пытался заставить себя проснуться. Но выпито было слишком много, и от этого сон становился еще более липким, из него было не вырваться, а любая попытка дернуться лишь помогала сну навернуть еще один виток паучьей нити вокруг барахтающейся мухи.
Но все-таки Джокер был байкером. Перепробовав все возможности, он сжал зубы до боли в скулах и продолжил движение. Разум застыл, замерз, и Джокер получил то, что было максимально близко к спокойствию, которое он искал все последнее время.
Раз нужно доехать до конца этой дороги, он доедет. И что бы ни ждало его в тупике, он найдет способ с этим справиться.
Это были несколько последних минут, когда он вновь наслаждался дорогой, пустынным шоссе без единой машины. Лишь редкие деревья на обочинах, урчание двигателя и рык выхлопной трубы.
Когда Джокер увидел место, где дорога заканчивается, вернулся уже не страх, а ужас. Сон разом снес все барьеры, что пытался выстроить против него разум, и вонзил подготовленный кошмар в самую глубину его чувств.
Чудовища сожрали Пустынника в одно мгновение.
Неожиданный инфаркт не позволил ему проснуться. Жена обнаружила, что муж мертв, только утром — некоторое время назад они стали спать в разных комнатах.
И, если спросить Пустынника, он вряд ли сумел бы ответить, что это было — сны, пытающиеся предупредить его о надвигающемся конце, заставить пойти к врачам, или кошмар, вырвавшийся из ночи и проникший в реальность, ставший настолько вещественным, что сумел остановить его сердце.
Лишь получив силу игрока, принадлежащего к совершенно другой весовой категории, Лекс осознал, насколько до этого ничтожны были его собственные возможности. И ему осталось только удивиться тому, как, имея подобные возможности, его враг все-таки проиграл. Сила решала здесь, в конце концов, далеко не все.
При последующем размышлении Лекс предположил, что поверженный им враг даже не осознавал, сколько возможностей не использовал. Сколько вариантов применения его мощи остались нетронутыми.
Мальчик надеялся, что подобной глупости он сумеет избежать.
Вместе с полученной силой к нему пришло и новое понимание пространства вокруг. Он почувствовал «соседей». Далеко не всех, пустоты вокруг до сих пор оставалось более чем достаточно. Но все же.
Лекс словно всегда все это знал. Чувствовал. Видел. Но до этого словно не обращал внимания, и только теперь его взгляд прояснился. Он точно знал, как ему добраться до Каллиграфа. Он понимал, как попасть в мир Мусорщика, хотя путь туда оказался непрямым. Ну да и ничего, как раз туда Алексей совершенно не торопился. Он определил вокруг себя местонахождение еще десятка игроков, незнакомых ему, неизвестных. Скорее всего враждебных. Но теперь он хотя бы знал об их существовании.
Лекс рассматривал эти точки на мысленной карте, плескаясь в реке. Пытаясь смыть вонь со своего тела и своей одежды. Неподалеку, вежливо отлетев чуть ниже по течению, в воде нырял дрэйк. Похоже, запах ему нравился не больше, чем хозяину, так что ради того, чтобы от него избавиться, он смирился с водными процедурами.
Лекс находил все новых и новых игроков, но скоро понял, что не успевает удержать всех в голове. Он завершил купание и двинулся в замок.
Там, в подземелье замка, он выбрал зал побольше, круглый и начал оборудовать его под нечто, похожее на коммуникационный центр. Поставил круглый, как и зал, белый стол прямо посередине. Разместил вдоль стены много-много дверей. Он не знал, куда они вели. Знал только про две: одна дверь, окованное железом дерево, вела в замок и мир долины. Вторая, шлюз с космического корабля, выводила прямо в мир больших планет. Туда, где на небе господствовали Хозяйка и Кирпичуха. Коридор, раньше замыкавший два мира, теперь оказался разорван — этим залом, этой рубкой.
Остальные двери пока оставались обычными серыми плитами, прислоненными к кирпичной стене. Но Лекс надеялся, что со временем использует каждую из них.
Почему бы и нет? Если он собирался создать множество миров, то лучше было иметь место, переход, который позволил бы связать все эти миры в один узел.
А над столом Лекс начал рисовать карту своих соседей. Точки, похожие на крохотные звезды, плавали прямо над поверхностью стола. Сначала он запутался, стер все и начал заново. Он теперь понимал, особенно после очередной победы, как действует многомерная система координат в этих краях. Понимал, чувствовал, ощущал. Но изобразить ее, даже в объеме, не мог. В конце концов плюнул и остановился на трехмерной модели, добавив ей способность двигаться и тем самым учтя время как четвертое измерение. Как раз оно осталось в этой вселенной прежним. Лекс это чувствовал. Знал, что если прыгнет к Михаилу сейчас, то это будет один прыжок, а если решит переместиться к нему же чуть позже, то искать его придется немного в другом месте.
Игроки здесь перемещались, дрифтовали, ни на мгновение не застывая. Хотя это было не самым главным.