Эдна Фербер – Большущий (страница 50)
– Я расскажу вам, что именно мы хотим, мисс О’Мара, – начал он.
Когда он закончит говорить, она наверняка сразу же предложит ему три или четыре варианта. Так поступали другие художники. Но после его объяснения она сказала:
– Я подумаю пару дней, пока работаю над другим заказом. Я всегда так делаю. Сейчас у меня реклама оливкового мыла. А за вашу я смогу взяться в среду.
– Но мне бы надо посмотреть, то есть я хочу понять, что вы собираетесь рисовать.
Она думает, что он собирается позволить ей начинать работать без его одобрения?
– Все будет в порядке. Но если хотите, заходите в студию. Работа займет, наверное, около недели. Моя студия на Онтарио-стрит в старом здании. Вы его узнаете по камням, которые выпали из стен и валяются на тротуаре.
Она неторопливо широко улыбнулась. Зубы красивые, но рот слишком большой, подумал он. Однако сама улыбка милая и приятная. Он улыбнулся в ответ в светской манере. И снова перешел на деловой тон. Весьма деловой.
– Сколько вы хотите… каков ваш… что вы рассчитываете получить за этот рисунок?
– Тысячу пятьсот долларов, – ответила мисс О’Мара.
– Какая чепуха!
Он посмотрел на нее. Может, пошутила. Но она не улыбалась.
– То есть вы хотите тысячу пятьсот долларов за один рисунок?
– За такой рисунок – да.
– Боюсь, мы не сможем столько заплатить, мисс О’Мара.
Мисс О’Мара встала.
– Такова моя цена.
Она нисколько не смутилась. Он понял, что еще никогда не встречал такого естественного спокойствия. Это он, а не она, перебирал все, что попалось под руку на столе – ручка, лист бумаги, пресс-папье.
– До свидания, мистер де Йонг.
Она дружески протянула ему руку. Он взял ее. Волосы у мисс О’Мары были золотистые, без блеска, собранные в большой низкий узел на затылке. Он держал ее руку, а она смотрела на него усталыми глазами.
– Что ж, если это ваша цена, мисс О’Мара. Я не был готов столько платить… но, вероятно, у вас обыкновение назначать богатым клиентам безумные цены.
– Не более безумные, чем те, что назначаете вы своим богатым клиентам.
– И все же полторы тысячи долларов – это очень большие деньги.
– Я тоже так думаю. Но для меня все, что больше девяти долларов, уже очень много. Видите ли, мне платили по двадцать пять центов за эскизы шляп для Гейджа.
Она, несомненно, была привлекательна.
– Но теперь-то вы многого добились. Вы успешны.
– Добилась? Боже, ничего подобного! Я только начинаю.
– А кто-нибудь получает за рисунок больше, чем вы?
– Думаю, никто.
– Ну так значит…
– Значит, еще минута, и я начну рассказывать вам историю своей жизни.
Она снова улыбнулась своей неторопливой широкой улыбкой и повернулась, чтобы уйти. Дирк подумал, что если у большинства женщин рот – это просто часть лица, то ей он служит украшением.
Девушка ушла. Мисс Этелинда Куинн и К° в приемной высоко оценили костюм мисс Даллас О’Мары, начиная от выполненной на заказ обуви до французской шляпы, и молниеносно вообразили, как бы этот наряд сидел на них. А Дирк де Йонг у себя в кабинете понял, что заказал рисунок за полторы тысячи долларов, даже не видя эскиза, и что у Паулы наверняка возникнут по этому поводу вопросы.
– Запишите, мисс Роулингс, что нужно во вторник позвонить в студию мисс О’Мары.
В следующие несколько дней Дирк обнаружил, что удивительно большое число людей удивительно хорошо осведомлены об этой Даллас О’Маре. Ей двадцать восемь, или двадцать пять, или тридцать два, или тридцать шесть. Она красивая. Она некрасивая. Сирота. Начинала с художественной школы. Не знает цену деньгам. Успех пришел к ней неожиданно два года назад. Мечтает писать маслом. Работает, как раб на галерах; играет, как ребенок; имеет двадцать ухажеров и ни одного любовника; у нее множество знакомых обоего пола, и они бродят по студии, как по проспекту. В любое время вы можете встретить там кого угодно от Берта Колсона, звезды музыкальной комедии в роли чернокожего, до миссис Робинсон Гилман из Лейк-Фореста и Парижа; от Лео Малера, первой скрипки Чикагского симфонического оркестра, до Фанни Уиппл, дизайнера нарядов для Карсона. Она помогает своим бесчисленным невезучим братцам и несчастным сестрицам в Техасе и в городках, расположенных западнее.
Мисс Роулингс договорилась с мисс О’Марой на три часа в четверг. Паула сказала, что тоже пойдет, и пошла. Она специально нарядилась по этому случаю, и результат был очарователен. Даллас, случалось, рисовала цветными мелками портреты и иногда даже писала их маслом. Прошлой весной ей присудили приз за портрет миссис Робинсон Гилман на выставке портретов в Художественном институте Чикаго. Считалось, что вам крупно повезло, если Даллас О’Мара предложит вам позировать. Паула подобрала шляпу к своим волосам и профилю, вырез на ее платье определялся волосами, профилем и шляпой, а жемчуг на шее подчеркивал четыре вышеназванные составляющие. И все вместе взятое исключало возможность соперничества с мисс Даллас О’Марой.
Мисс Даллас О’Мара сидела в своей студии на высоком табурете перед мольбертом, рядом лежал большой поднос с цветными мелками. Вид у нее был потрясающий, но ее это совершенно не волновало. Она весело и дружелюбно поздоровалась с Дирком и Паулой, после чего продолжила работать. Ей позировала очень красиво одетая женщина.
– Здравствуйте! – сказала Даллас О’Мара. – Ну вот. Как вам такой рисунок?
– Вы об этом?
Перед ними был всего лишь эскиз красиво одетой женщины.
– Так вы говорите об этом?
Полторы тысячи долларов!
– Надеюсь, вы не предполагали увидеть картинку с женщиной, покупающей облигации.
Художница продолжала работать. Она прищурила один глаз, взяла маленькое смешное зеркальце, которое направила куда-то вбок, посмотрела в него и отложила. Сделала карандашом черную отметину на картоне кусочком мелка и размазала ее большим пальцем. На Даллас был полинялый рабочий халат, скрывавший ее фигуру. По нему были щедро разбросаны следы французской туши, каучукового клея, карандаша, цветных мелков и акварели, так что все они, перемешавшись, стали подобием той нежной дымки, что часто окутывает Чикаго. Из-под халата виднелся воротничок белой шелковой блузки, не особенно чистой. На ногах у мисс О’Мара были детские ночные тапочки с помпончиками, довольно изношенные. Золотистые, лишенные блеска волосы она завязала в большой свободный узел на затылке. Через всю щеку шла черная полоса.
«Да, – подумал Дирк, – вид у нее эффектный».
Даллас О’Мара дружески махнула в сторону нескольких кресел, на которых лежали кучи шляп, старая одежда, бристольский картон и (на одном широком подлокотнике) кусок желтого кекса.
– Садитесь!
Она подозвала девушку, которая открыла им дверь:
– Гилда, уберите, пожалуйста, оттуда вещи. Это миссис Шторм и мистер де Йонг. А это Гилда Хэнан.
Ее секретарша, как потом узнал Дирк.
В обшарпанной уютной студии царил беспорядок. В углу стоял потертый рояль. Световой фонарь занимал половину потолка, захватив донизу северную стену помещения. В другом углу на кушетке сидели мужчина с девушкой и увлеченно беседовали. Смуглолицый парень, похожий на иностранца и показавшийся Дирку знакомым, тихонько наигрывал что-то на рояле. Зазвонил телефон, мисс Хэнан подняла трубку, выслушала и передала сообщение Даллас О’Маре, затем, выслушав ответ, повторила его звонившему. Сидя на высоком табурете и зацепившись за перекладину ногой в тапке, Даллас работала сосредоточенно, спокойно и старательно. На глаза ей упала выбившаяся прядь волос. Она смахнула ее запястьем, оставив на лбу еще одно темное пятно. Было что-то восхитительное, что-то потрясающее и великолепное в ее увлеченности, безразличии к своей внешности, сосредоточенности на работе. Ее нос не был напудрен. Дирк уже много лет не видел девушек с блестящим, ненапудренным носом. Все знакомые барышни то и дело доставали пудреницы и прочие штучки и штукатурили свое лицо их содержимым.
– Как вы можете работать, когда вокруг такая толпа?
– Знаете, – сказала Даллас низким, спокойным и неторопливым голосом, – обычно здесь бывает от двадцати до тридцати тысяч… – она быстро провела по картону ярко-красную линию и сразу же ее стерла, – …человек в течение часа. Ну, приблизительно. Мне нравится. Я пашу, а вокруг бродят друзья.
«Черт! – подумал он. – Она… не знаю… она…»
– Пойдем? – предложила Паула.
Дирк совсем про нее забыл.
– Да, да. Я готов, если ты уже собралась.
– Думаешь, тебе понравится ее рисунок? – спросила она, выйдя из студии.
Они сели в ее машину.
– Ох, не знаю. Сейчас, наверное, трудно сказать что-то определенное.
– Назад к тебе в контору?
– Конечно.
– Она привлекательна, да?
– Ты думаешь?
Значит, надо быть начеку. Паула резко отжала сцепление и перешла на вторую передачу.
– У нее грязная шея.