Эдна Фербер – Большущий (страница 40)
– Но так и есть. Ты же знаешь про все эти дурацкие разоблачения за последние десять лет или даже больше. Бедный папа! Конечно, дедушка действовал весьма жестко, тут не поспоришь. Я прочла некоторые сообщения о его последнем обвинительном заключении – тысяча девятьсот десятого года – и должна сказать, по-моему, рядом со стариной Огом Джесси Джеймс [18] просто филантроп. Думаю, дорогой дедушка – в его-то возрасте! – должен был бы немного бояться, ведь когда тебе за семьдесят, наверняка возникают сомнения и страхи, касающиеся наказания в загробном мире. Но только не у нашего старого пирата! Этот будет грабить, жечь и делить добычу, пока не потонет вместе с кораблем. Хотя мне кажется, старый корабль сейчас дал сильный крен. Отец тоже говорит, что, если не начнется война или не случится какой-нибудь другой катаклизм, что маловероятно, в консервной промышленности откроется течь.
– Какая изысканная метафора, – пробормотал Юджин.
Вчетвером – Паула, Дирк, Юджин и Селина – они сидели на просторной закрытой веранде, которую Селина пристроила к юго-западному углу дома. Паула, конечно, на качалке. Время от времени она дотрагивалась ленивой изящной ножкой до пола, придавая качалке вялое ускорение.
– Метафора и правда изысканная. Значит, можно ее продолжить. Дорогой Ог всегда был великолепным старым капитаном. А папа не более чем довольно посредственным вторым помощником. А для тебя, видишь ли, мой любимый братец, быть каютным юнгой – и то слишком много.
Юджин занялся семейным бизнесом год назад.
– А чего ты ожидала от человека, – рассердился он, – который ненавидит соленую свинину? Да и вообще любую свинину.
Юджин презирал консервный завод и все, что с ним связано.
Селина поднялась и подошла к краю веранды. Прикрыв рукой глаза, она посмотрела на поля.
– Вон Адам идет с последним грузом на сегодня. В город поедет. Корнелиус уехал час назад.
С фермы де Йонгов теперь ежедневно отправляли в город две большие груженые телеги. Селина подумывала о покупке грузовика – он не будет плестись, как лошади, и она сэкономит несколько часов. Спустившись на ступеньку, она собралась проследить, как Адам Брас загружает овощи. В конце лесенки Селина обернулась:
– Почему бы вам не остаться у нас на ужин? Поспорить вы можете за едой и поехать домой вечером, когда станет прохладнее.
– Я остаюсь, – сказала Паула. – Спасибо. Если у вас есть всякие овощи – приготовленные и сырые. Под приготовленными я имею в виду тушеные в сливках и сдобренные сливочным маслом. Позвольте мне пойти в поле и самой их собрать, как Мод Мюллер [19], Мария-Антуанетта или еще какая-нибудь поэтическая селянка.
В туфлях на высоком французском каблуке и в тонких, как паутинка, шелковых чулках Паула отправилась на грядки жирных, черноземных полей, а за ней Дирк с корзиной.
– Спаржа! – для начала потребовала она, а потом спросила: – Да где же она? Вот
– Спаржу надо выкапывать, дурочка, – сказал Дирк, наклоняясь и вынимая из корзины острый, странно изогнутый нож, который используется для выкапывания и отрезания стебля спаржи от корня. – Стебель отрезается в земле на глубине трех или четырех дюймов.
– Дай я сама попробую!
Паула встала на колени, невзирая на грязь, испортила хорошую грядку прекрасных, нежных стеблей, поняла, что у нее ничего не получается, села и стала смотреть, как мастерски орудует ножом Дирк.
– Давай соберем еще редиску, кукурузу, помидоры, салат, горох, артишоки…
– Артишоки растут в Калифорнии, не в Иллинойсе.
Дирк был еще менее разговорчив, чем обычно, и явно в дурном расположении духа. Паула это заметила.
– Чего хмуришься, как Отелло?
– Ты серьезно сморозила эту глупость, что выйдешь замуж за богатого?
– Конечно, серьезно. За кого же, по-твоему, мне выходить?
Он молча посмотрел на нее, и она улыбнулась:
– Да уж, конечно. Разве я не стала бы идеальной женой фермера?
– Я не фермер.
– Ну, значит, архитектора. На своей работе чертежником в «Холлис и Спрейг» ты небось получаешь целых двадцать пять долларов в неделю.
– Тридцать пять, – хмуро отозвался Дирк.
– Не важно, дорогой мой. – Она вытянула вперед ногу: – Эти туфли стоят тридцать.
– Я не собираюсь всю жизнь получать тридцать пять долларов в неделю. У тебя вполне хватает мозгов, чтобы это понимать. Юджин не получал бы столько, если бы не был сыном своего отца.
– Внуком своего дедушки, – поправила его Паула. – Кстати, я не так уж уверена, что не получал бы. Юджин – прирожденный механик, если бы ему только позволили заниматься любимым делом. Он обожает всякие двигатели и прочие железяки. Но нет… «Сын миллионера Пэкера изучает бизнес, начиная с нижней ступеньки лестницы». Представь себе Юджина в рабочем комбинезоне и кепке на обложке воскресных газет. Он ездит в контору на озере Мичиган в десять и уезжает оттуда в четыре. И не может отличить корову от быка.
– Меня не Юджин сейчас волнует. Я, черт возьми, говорю о тебе. Ты ведь пошутила, да?
– Вовсе нет. Не хочу быть бедной или даже просто состоятельной. Я привыкла к деньгам – огромным. Мне двадцать четыре года. И я осматриваюсь.
Дирк пнул сапогом ни в чем не повинную свеклу.
– Я нравлюсь тебе больше всех твоих знакомых.
– Конечно, нравишься. Просто такова моя везучесть.
– Ну тогда…
– Тогда отнесем эти овощи домой и приготовим их в сливках, как полагается.
Она сделала вид, что поднимает тяжелую корзину. Дирк грубо вырвал ее из рук Паулы. Она вскрикнула и огорченно посмотрела на красную полосу на ладони. Дирк схватил девушку за плечо и даже слегка встряхнул:
– Послушай, Паула, ты хочешь сказать, что выйдешь за любого только потому, что у него много денег?
– Возможно, не только поэтому. Но деньги будут важным условием наряду с другими. Безусловно, я его предпочту тому, кто швыряет меня по полю, как мешок с картошкой.
– Ох, извини. Но… послушай, Паула… ты же знаешь, что я… черт!.. Сижу в этой архитектурной конторе и только через несколько лет смогу…
– Да, но вполне вероятно, что пройдет несколько лет, прежде чем я встречу подходящего миллионера. Так что зачем волноваться? Но даже если я такого найду, мы с тобой всегда можем оставаться добрыми друзьями.
– Замолчи. Не морочь мне, пожалуйста, голову репертуаром какой-то инженю. Ты не забыла, что мы познакомились, когда тебе было десять лет?
– Значит, ты знаешь, какой я бываю гадкой, так ведь? Тебе нужна милая, добрая девушка, которая умеет отличать спаржу от гороха и которая предложит пробежать с тобой наперегонки отсюда до кухни.
– Боже упаси!
Через полгода Паула Арнольд вышла замуж за Теодора А. Шторма, пятидесятилетнего друга ее отца, главу стольких компаний, акционера стольких банков, директора стольких корпораций, что даже старина Хемпель казался по сравнению с ним отошедшим от дел. Она никогда не называла его Тедди. Никто его так не называл. Теодор Шторм был крупным мужчиной – не то чтобы полным, скорее обрюзгшим. Рост спасал его от полноты. У него было серьезное широкое и бледное лицо, красивые густые волосы, темные, но с сединой на висках. Он очень хорошо одевался, если не считать пристрастие к галстукам таких расцветок, которые скорее подошли бы женщине. Он построил для Паулы городской дом на прибрежном шоссе Лейк-Шор-драйв в районе, известном под названием Голд-Коуст. Здание было похоже на публичную библиотеку, только более сдержанной архитектуры. У них был еще один загородный дом за Лейк-Форест, далеко на северном берегу, спускавшийся к озеру и окруженный несколькими акрами прекрасного, умело ухоженного леса. Там были подъездные аллеи, ущелья, ручейки, мосты, оранжереи, конюшни, беговые дорожки, сады, маслодельни, фермы, фонтаны, обсаженные кустами дорожки, домик лесника (в два раза больше дома Селины). Через три года у Паулы уже было двое детей – мальчик и девочка.
– Все, дело сделано! – сказала она.
Ее брак был большой ошибкой, и она это знала. Ибо война, начавшаяся в 1914 году, всего через несколько месяцев после их свадьбы, принесла огромные доходы бизнесу Хемпеля и Арнольда. Миллионы фунтов американской говядины и свинины отправлялись в Европу. Через два года состояние Хемпеля стало самым большим за всю историю компании. Паула с головой ушла в работу по оказанию помощи «истекающей кровью Бельгии». В ней участвовал весь Голд-Коуст. Красавица миссис Шторм руководила сбором помощи «истекающей кровью Бельгии» в своем магазине подарков. Дирк не видел ее много месяцев. Неожиданно, однажды в пятницу, она позвонила ему прямо в контору «Холлис и Спрейг».
– Приезжай и погости у нас в субботу и воскресенье. Хорошо? Сегодня мы сбегаем из города в деревню. Как мне надоела истекающая кровью Бельгия, ты себе не представляешь! Детей я отсылаю утром. Сама я так рано не соберусь. Заеду за тобой на автомобиле часа в четыре и заберу.
– Я собираюсь провести выходные с мамой. Она меня ждет.
– Ну так возьми ее с собой.
– Она не поедет. Ты же знаешь, она не любит бархатных лакеев и прочие прелести богатой жизни.
– Но мы там живем совсем просто. Почти по-спартански. Поехали, Дирк. Мне надо кое-что с тобой обсудить… Как твоя работа?
– Неплохо. Сейчас, знаешь ли, не так много строят.
– Поедешь?
– Не думаю, что я…
– Заеду за тобой в четыре. Остановлюсь на улице. Не заставляй меня ждать, пожалуйста. Полицейские не любят, когда в деловом районе паркуются после четырех.