Эдна Фербер – Большущий (страница 28)
– Нет, можно.
Селина умело ставила на нужное место свою упряжку.
– Нам можно! Можно! – закричал Дирк с весьма воинственным видом.
По обе стороны от них из телег высунулись головы.
– Где ваш мужчина? – злобно глядя на нее, спросил побежденный фермер.
– Здесь, – ответила Селина и положила руку на голову Дирка.
Фермер, собираясь ехать дальше, воспринял ее слова с крайним удивлением. Он решил, что муж где-то неподалеку – вероятно, у Криса Спанкнобеля или обсуждает цены с приятелем у другой телеги, тогда как ему надо было бы быть здесь и заботиться о своем товаре. В отсутствие этого привычного защитника фермер, подобрав вожжи, выразил Селине свое возмущение:
– Все равно тут, на рынке, женщинам делать нечего. Ночью надо дома сидеть, у себя на кухне, и не вылезать!
Это многословное наставление, не единожды высказанное за последние несколько дней, стало для Селины последней каплей. У нее сдали нервы. На изумленного немца с козел овощной телеги полилась страстная речь разгневанной женщины в помятой черной шляпе:
– Не смейте со мной так говорить, вы, здоровый болван! Что будет хорошего, если женщина останется дома на кухне и там вместе с сыном умрет с голоду! Сидя дома на кухне, я денег не заработаю. Я приехала сюда продавать овощи, которые помогала выращивать, и я их продам. Прочь с дороги! Уезжайте и занимайтесь своим делом, или я пожалуюсь Майку, дежурному полицейскому.
Сказав это, Селина через колесо слезла с телеги, чтобы распрячь усталых лошадей. Невозможно догадаться, как воспринял остолбеневший северянин ее перемещение. Конечно, ему нечего было бояться такого маленького, тщедушного создания с горящим взглядом. Тем не менее, когда он вновь взял в руки вожжи, все его румяное лицо выражало ужас.
– Teufel! [12] Ну и баба!
Немец умчался по мостовой под грохот колес и копыт. Селина быстро распрягла лошадей.
– Жди здесь, Дирк. Вместе с Помом. Мама сейчас вернется.
И она отправилась с лошадьми к конюшням, где за двадцать пять центов животные проведут ночь с бо`льшим удобством, чем их хозяева. Вернувшись, она увидела, что Дирк беседует с двумя женщинами в английских блузках, клетчатых подметающих землю юбках и соломенных шляпках, бойко сдвинутых набок на пышных прическах в стиле «помпадур».
– Я ничего не разберу, а ты, Эльзи? По мне, так похоже на киркуґ. Но кто ж так называет ребенка? Разве я не права?
– Да ладно. Ты моргнуть не успеешь, как тебя кайлом обзовут. Слушай, уже десятый час, и ни одного…
Обернувшись, она увидела побелевшее лицо Селины.
– Это моя мама, – с важным видом сказал Дирк и указал на нее.
Три женщины посмотрели друг на друга. Двое увидели жалкую шляпу и убогую одежду – и все поняли. Третья увидела красные блузки и распутные накрашенные губы – и тоже все поняла.
– Мы просто болтали с мальчиком, – словно оправдываясь, сказала девушка, которая не понимала, что это у него за имя. – Спросили, как его зовут и вообще…
– Его зовут Дирк, – спокойно ответила Селина. – Это голландское имя. Знаете Голландию? А сами мы из Верхней Прерии. Это там, на юге. Дирк де Йонг. А я миссис де Йонг.
– Да? – откликнулась вторая девушка. – Ну а я Эльзи. Эльзи из Челси. Так меня называют. Пошли, Мейбел. Нечего всю ночь стоять и языком чесать.
Эльзи была крикливая блондинка, а вторая женщина, черноволосая, казалась старше и, как ни парадоксально, благоразумнее. Мейбел, та, что постарше, внимательно посмотрела на Селину. Из-под сиденья соседней телеги раздавался громкий храп. От одной из повозок в их ряду, там, где на заднем борту качался фонарь, доносился стук – мужчины играли в кости.
– Что же вы здесь делаете?
– Я приехала, чтобы завтра утром продать свой товар. Овощи. С фермы.
Мейбел огляделась по сторонам. У нее никогда не получалось схватывать на лету.
– А где муж?
– Муж умер неделю назад.
Между тем Селина устраивала постель себе и сыну. Из-под сиденья она достала плотно набитый мешок с сеном, высыпала содержимое и разровняла его по доскам телеги в передней ее части, предварительно сняв сиденье и прицепив его к боковой стенке в виде изголовья. На сено положила пустые мешки. Вытряхнула шаль, которая послужит им покрывалом. Мейбел следила за ее приготовлениями. В усталых глазах женщины проснулся интерес, постепенно сменившийся ужасом.
– Послушайте, вы ведь не собираетесь тут спать? Да еще с мальчиком! Прямо в этой телеге!
– Собираемся.
– Ну это… – начала она, потом, повернувшись, пошла прочь и сразу же вернулась. К ее стильному пояску было прицеплено множество бренчащих металлических вещиц – кошелек, карандаш, зеркальце, гребень, – все они соединялись специальной цепочкой под названием «шатлен». Мейбел открыла кошелек, вынула оттуда серебряный доллар и почти грубо протянула его Селине: – Вот, найди парнишке приличный ночлег. Себе и парнишке. Поняла?
Селина посмотрела сначала на блестящий круглый доллар, потом в лицо Мейбел. И к ее глазам подступили слезы. Она с улыбкой покачала головой:
– Ничего, мы и здесь переночуем. Но все равно спасибо тебе, Мейбел.
Женщина бросила свой доллар обратно в кошелек.
– Да, я всегда говорила: разные на свете люди бывают. Думала, это я невезучая, но если с вами сравнить, то, похоже, не так уж мне и плохо. Ночлег всегда имеется, хотя постель эта… ладно, доброй ночи. Слышите, Эльзи зовет. Да иду я, иду! Замолчи уже!
Было слышно, как обе женщины идут по улице, взявшись за руки и хохоча.
– Ложись сюда, Дирк.
– Так мы будем тут спать?
Мальчик был в восторге.
– Да, тут. Зароемся в сено. Представь, что мы путешественники.
Дирк улегся, смеясь и ерзая.
– Навроде цыган, да, мама?
– Не «навроде», а «вроде».
Школьная учительница. Селина легла рядом с сыном. Но тому все никак не спалось.
– Мне больше понравилась Мейбел, а тебе? Она лучше, чем та вторая, правда?
– Да, намного лучше, – согласилась Селина и, обняв Дирка, притянула его поближе. И тогда он сразу заснул. Глубоким сном. На улице стало тише. Стихли разговоры и смех. Огни в гостинице Криса Спанкнобеля горели уже не так ярко. Время от времени стук колес и цокот копыт говорили о прибытии припозднившегося фермера, который искал себе место, но они доносились издалека, потому что эта часть рынка, как и ближайшие места к востоку и западу, были к тому часу уже заполнены. Приехавшие мужчины встали накануне в четыре утра и завтра тоже должны будут встать в четыре.
Ночь выдалась прохладная, но не холодная. Над головой по обе стороны улицы между кирпичными зданиями виднелась широкая полоса неба. Подошли двое с песнями.
– Заткнитесь! – грозно прозвучало из телеги у края тротуара.
Певцы смолкли.
«Наверное, сейчас часов десять или уже одиннадцатый», – думала Селина. Она взяла с собой карманные часы Первюса, но в такой темноте разглядеть циферблат было трудно, а зажигать спичку она побоялась. Размеренные шаги через определенные интервалы сначала в одну сторону, потом в другую. Ночной полицейский.
Селина лежала, глядя в небо. В ее глазах не было слез. Время слез прошло. Она думала: «Вот я, Селина Пик, сплю в телеге на сене, как собака со своим щенком, который приткнулся рядышком. Я хотела быть похожей на Джо из книги Луизы Олкотт [13]. На ногах у меня боты, на теле крашеное платье. Как далеко еще до утра… надо постараться заснуть… надо постараться заснуть…»
Удивительно, но она уснула. Сентябрьские звезды ярко мерцали над их головами. Селина лежала с ребенком на руках и спала. Ее изможденное лицо стало спокойным, уставшие ноги отдыхали. Не так ли почти две тысячи лет назад другая женщина лежала на соломе, держа на руках своего ребенка?
Очень мило выглядел бы рассказ о том, как на следующий день Селина добилась фантастического успеха, ибо внимание покупателей было привлечено разложенными в телеге аккуратными пучками овощей, и как, довольная, она ехала с рынка домой по Холстед-роуд с изрядной суммой, позвякивающей в изношенном кожаном кошельке. Но правда состоит в том, что тот день оказался для нее настолько разорительным и катастрофическим, что даже у многих мужчин отбил бы всякую охоту торговать, а у всех женщин, не столь отчаянных и решительных, и подавно.
Она проснулась в три часа. Солнце еще не встало, вокруг было темно, но улица начинала шевелиться. Селина отряхнула приставшее к юбке сено и, как могла, привела себя в порядок. Оставив спящего Дирка, она позвала из-под телеги Пома, чтобы сторожил у тележной доски, которая закрывает возницу от грязи из-под копыт, и перешла на другую сторону улицы в заведение Криса Спанкнобеля. С Крисом они были знакомы. Он разрешит ей умыться под умывальником в конце обеденного зала, а потом, чтобы согреться и взбодриться, она купит себе и Дирку горячий кофе, и они съедят сэндвич, оставшийся со вчерашнего ужина.
Сам Крис, толстый, как бочонок, австриец, светловолосый и благодушный, стоял за стойкой и протирал прилавок большой влажной тряпкой. Другой рукой он водил по поверхности небольшой дощечкой, размером с пластину дранки, у которой был резиновый краешек. Этим приспособлением собирались капельки, не впитавшиеся в тряпку. Достаточно было провести по прилавку раза два, и он становился сухим и блестящим. Позже Крис разрешил Дирку поработать этим инструментом, что было чрезвычайно полезно, поскольку в таком случае у любого человека оставалось ощущение идеально выполненного дела.