Эдна Фербер – Большущий (страница 12)

– Вот это да! – воскликнула Селина, словно стала зрительницей первого акта увлекательной пьесы.

Она глубоко дышала. Так же как и прочие зрители-прихожане. Словом, можно сказать, что вдова удалилась весьма эффектно. По дороге домой Мартье рассказала Селине всю историю, с наслаждением смакуя подробности.

Два года назад Первюс де Йонг овдовел. А еще через два месяца умер Лендерт Парленберг, оставив своей вдове самую богатую и доходную ферму в округе. Первюс де Йонг, наоборот, получив наследство от отца, старого Йоханнеса, владел скудными двадцатью пятью акрами самой плохой – расположенной исключительно в низинах – земли во всей Верхней Прерии. Все знали, что эти поля бесплодны. Весной, когда приходило время сажать рассаду для раннего урожая, шестнадцать из двадцати пяти акров практически всегда оказывались под водой. Первюс де Йонг терпеливо сеял, сажал, собирал урожай, возил его на рынок, но, казалось, ему никогда не встать вровень со своими соседями, хозяйственными голландцами, для которых преуспевание было настолько очевидной вещью, что даже не воспринималось как достоинство. Создавалось впечатление, что от Первюса де Йонга отвернулись и удача, и природа. Его рассада погибала, на скот вечно нападала какая-нибудь хворь, капусту пожирали вредители, жук-долгоносик съедал ревень. Если Первюс в надежде на сырую весну сажал больше шпината, то весна оказывалась сухой. Если же на следующий год, когда все предсказывали сухую весну и лето, он переключался на батат, то наступившее лето выходило самым влажным за последние десять лет. Словно какая-то злобная сила притягивала к его полям насекомых и плесень. Был бы Первюс мал ростом, тщедушен и ничтожен, его невезение вызывало бы презрительную жалость. Но он был ярок и хорош собой, как попавший в беду великан. В довершение всех неприятностей его домом неумело управляла страдающая от ревматизма пожилая родственница, чьи пироги и хлеб соседские кумушки называли не иначе как позором.

И вот к этому самому Первюсу де Йонгу воспылала страстью вдова Парленберг, обладательница богатейших земель, благоустроенного дома, золотой цепочки на шее, шелковых нарядов, белых и нежных рук и кулинарных талантов. Она ухаживала за ним открыто, прилюдно и с типично голландским упорством, которое уже давно покорило бы любого другого. Рассказывали, что она каждую неделю посылает ему пироги, пирожные и хлеб, настаивает, чтобы он брал у нее отборные семена и рассаду из теплиц, но он упорно от всего отказывается. Лестью и обманом она затаскивала его к себе, чтобы угостить сытным ужином. Даже, бывало, просила его совета в делах, а ведь это самая утонченная форма лести. Она интересовалась, что он думает о глубоком рыхлении, гумусе, севообороте – это она-то, которая так умело действовала на своих полях, что с одного акра они давали такой же доход, как его поля с десяти. Фермой вдовы под ее надзором прекрасно управлял некий Ян Брас.

Де Йонг был человеком простодушным. Вдова начала с того, что обратилась к нему грудным и ласковым голосом:

– Мистер де Йонг, не могли бы вы дать мне совет в одном небольшом деле? Я одинокая женщина, ведь нет больше со мной Лендерта, а посторонних людей моя земля совсем не заботит! Я про редиску, салат, шпинат и брюкву. Из-за этого Яна Браса в прошлом году они уродились не такие нежные, как обычно, и даже наоборот – были жесткие и волокнистые. Он настаивает на медленном выращивании, хотя, по-моему, эти овощи должны созревать быстро. Брас говорит, что мои удобрения ни к чему, но я с ним не согласна. А вы как думаете?

Ян Брас, узнав об их разговоре, с мрачным сарказмом поведал о нем всем соседям. И после этого мужская часть населения Верхней Прерии, встречая на дороге Первюса де Йонга, приветствовала его словами:

– Ну что, де Йонг, говорят, ты теперь даешь вдове Парленберг ценные советы по выращиванию овощей?

С погодой Первюсу в тот год особенно не везло. Столкнувшись с такими подтруниваниями, он понял, что хитрая вдова обвела его вокруг пальца. И тогда в его груди по-голландски медленно поднялась волна ярости: он был возмущен, что женщина посмела манипулировать им, мужчиной. Когда в следующий раз она обратилась к нему и льстивым голосом попросила рекомендаций, как лучше вспахивать землю, осушать почвы и собирать урожай, он отрезал:

– Попросите лучше совета у Харма Тина.

Харм Тин был местный дурачок, бедное безмозглое создание тридцати лет с развитием ребенка.

Зная, что все соседи подталкивают его к выгодной женитьбе на толстой, богатой, красногубой вдове, Первюс уперся, как бык, и решил, что ни за что ей не поддастся. Ему жилось неуютно в неприбранном доме, он был одинок и несчастен. Но он не желал сдаваться. Тут смешались и тщеславие, и гордость, и негодование.

Когда Первюс де Йонг и Селина впервые встретились, ему выпал шанс ее защитить. При таком начале знакомства дальнейшее было предопределено. К тому же на Селине было красное кашемировое платье, и она едва сдерживала слезы на виду у всей Верхней Прерии. Поддавшись уговорам Мартье (хотя ей и самой эта идея понравилась), Селина пришла на большой праздник с танцами в зале, расположенном над магазином Адама Омса неподалеку от железнодорожной станции Верхняя Прерия. Там собрались фермерские семейства со всей округи. Поводом к празднику послужила предполагаемая покупка нового церковного органа – вполне благочестивое основание для сбора. Требовалось всего лишь внести небольшую плату за вход. Адам Омс предоставил зал. Трое музыкантов играли бесплатно. Женщины должны были принести с собой ужин в коробках или корзинках и выставить его на аукцион. Мужчина, предложивший наивысшую цену, получал приятную возможность поужинать с той, чью корзину он купил. Участники могли выпить чашку горячего кофе. Все вырученные деньги должны были пойти на покупку органа. Само собой разумеется, никто не собирался перебивать цену, которую предложит муж. Каждая жена знала свою корзинку, как личико собственного ребенка, и каждый фермер, когда приходила очередь семейной корзинки, называл умеренную сумму, что автоматически передавало корзинку ему в руки. В 1890 году до Верхней Прерии еще не дошли более свободные нравы. Желанной добычей становились коробки и корзинки незамужних девушек и женщин. Мартье собрала свою корзинку в полдень и в четыре часа уехала на праздник вместе с Класом и детьми. Она должна была участвовать в суматошной работе одного из комитетов, в чьи обязанности входило все – от приготовления кофе до мытья посуды. Класа и Рульфа удалось уговорить отправиться ей помочь. Косички скользили взад-вперед по вощеному полу вместе с другими визжащими косичками, приехавшими с окрестных ферм, пока наконец не собралась большая толпа участников аукциона и предполагаемого вслед за ним ужина. Якоб Хогендюнк должен был привезти Селину, когда закончит домашние работы. Предполагалось, что корзинка Селины станет отдельным важным событием. Ее собирались выставить на аукцион вместе с корзинками других девушек Верхней Прерии – Катрин, Лин и Софий. Не имея никаких дурных предчувствий, Селина приготовилась собрать ее сама. Уезжая, Мартье оставила ей подробные, но сумбурные инструкции:

– Ветчина… потом печенье в горшочке… маринованные огурцы… аккуратно, не пролейте… сливовое варенье…

Корзина Мартье была гигантских размеров и содержимое имела поразительное. Сэндвичи напоминали огромные кубы, маринованные огурцы походили на дубинки, а пироги – на широкие плато.

Корзинка, которую дали Селине, хотя и не отличалась такими же размерами, все-таки, по ее мнению, была чересчур большой. И девушка сразу решила, что такая корзинка не пойдет. В ее сундучке нашлась картонная коробка вроде тех, куда упаковывают обувь. «Ее, конечно, хватит для ужина на двоих», – подумала Селина. Они с Джули Хемпель частенько использовали такие коробки по субботам, чтобы сложить туда еду для пикника. Она немного волновалась из-за предстоящего события и в общем-то боялась есть ужин с неизвестным кавалером из Верхней Прерии. А вдруг никто не купит ее коробку! Селина решила заполнить ее на собственный вкус, отказавшись от обильной пищи, которую советовала Мартье.

Кухня была полностью предоставлена Селине. Якоб работал в поле и в сарае. В доме было уютно и тихо. Селина вытащила обувную коробку, выстелила ее тонкой оберточной бумагой, затем, закатав рукава, достала миску, муку и сковородки. Ей всегда особенно удавались кексы в формочке. Она испекла шесть штук. Кексы получились прекрасного коричневого цвета, но немного тяжеловатые. Все равно это лучше, чем кусок сырого пирога, сказала она себе. Она сварила яйца вкрутую, разрезала их пополам, смешала желтки со специями, аккуратно заполнила ими белки и снова сложила половинки, закрепив зубочисткой. Потом каждое яйцо завернула в оберточную бумагу и закрутила ее на концах. Элегантность, решила она, станет отличительным знаком ее коробки. Хлеб она нарезала очень тонко и сделала сэндвичи с вареньем, с презрением отвергнув вездесущую свинину. Конечно, в коробке должны были бы лежать бананы, но где их взять! Вместо бананов она выбрала, натерев до блеска, два сочных яблока-ранета. Упаковав еду, она обернула коробку в бумагу и перевязала ее веселенькой красной ленточкой из того же сундука. В последний момент Селина выскочила во двор, сорвала маленькую еловую веточку и воткнула ее в бантик в центре коробки. Отошла на шаг и, осмотрев свое произведение, решила, что получилось очаровательно.