Эдмунд Криспин – Лебединая песня. Любовь покоится в крови (сборник) (страница 11)
Стейплтон пожал плечами:
– Нет. Я думаю, такие, как он, жизни себя не лишают. Единственная странность, какую я заметил, – это что мистер Шортхаус клевал носом. Засыпал прямо у меня на глазах. Наверное, выпил лишнего.
«Ну как проверить, – подумал Адам, – правду он говорит или лжет? Может быть, когда Шортхаус отвернулся, Стейплтон подсыпал ему в бутылку снотворное. Но зачем? И главное, что потом? Ведь повесить, пусть даже крепко спящего человека такой комплекции даже такому, как Стейплтон, вряд ли под силу. Причем за несколько минут».
– Но, наверное, он все же покончил с собой, – произнесла Элизабет, как будто прочитав его мысли. – Убить Шортхауса могли, только если на время отменили закон гравитации.
– Мистер Стейплтон, чем вы занимались вчера вечером, до того как направились к мистеру Шортхаусу? – спросил Мадж.
Прежде чем ответить, тот допил пиво из бокала. Возможно, ему потребовалось время для размышления.
– После обеда я был в своей квартире на Кларендон-стрит. В основном читал. А примерно в девять пошел в «Глостер» немного выпить, поболтать со знакомыми, потом прогулялся и в одиннадцать подошел к театру встретиться с Шортхаусом.
– Вы гуляли один?
– Да. Вечер был темный, безлунный.
– Хорошо, сэр. – Мадж задумался. – А в вашем доме кто-нибудь видел, как вы вернулись после беседы с мистером Шортхаусом?
– Сомневаюсь. Я предупредил хозяйку, чтобы она не беспокоилась – приду поздно и запру дверь. Но вообще-то после ухода из театра я еще немного прогулялся.
– Вот как?
– Да. Не очень долго. Думаю, я вернулся домой где-то без двадцати двенадцать.
Мадж глубоко вздохнул, видимо собираясь задать еще вопрос, но его опередил Фен:
– А во время беседы с Шортхаусом вы мисс Хайнс не упоминали?
Глава 9
При этих словах девушка вздрогнула и встряхнула своими чудесными белокурыми волосами:
– А почему они должны были говорить обо мне?
Пару секунд Фен задумчиво ее рассматривал.
– Вопрос, конечно, деликатный, но при создавшихся обстоятельствах это рано или поздно все равно вылезло бы наружу. Я имею в виду тот факт, что Шортхаус был к вам, ну, скажем, неравнодушен.
– Я полагаю, что… – начала побледневшая Джудит и смущенно замолкла.
Мадж разрешил ситуацию с неожиданной для него мягкостью:
– Мы понимаем, что информация, полученная из вторых рук, не всегда достоверна. Так не лучше ли вам, мисс Хайнс, рассказать нам все самой.
– Дорогая, мне кажется, тебе не следует… – начал Стейплтон, но она его прервала:
– Инспектор прав. Лучше сейчас рассказать, тем более что все равно это станет известно. – Она помолчала. – Мы с Борисом любим друг друга, а мистер Шортхаус, как только я появилась в театре, начал… не знаю даже, как это назвать, ну, оказывать мне разные знаки внимания. Разумеется, я его никак не поощряла.
– И в чем это выражалось? – попросил уточнить Мадж, как будто не понимая.
Девушка вспыхнула и ответила чуть повысив голос:
– Не думайте, что он предлагал мне руку и сердце. Этого не было. Он хотел, чтобы я стала его любовницей.
Мадж сокрушенно покачал головой. Он был явно впечатлен.
– А вас, мистер Стейплтон, конечно, это возмутило?
– Вовсе нет, – ответила Джудит за Бориса. – Мы просто посмеялись над этим, и все.
Однако Стейплтон проявил твердость.
– Не совсем так, дорогая. – Он повернулся к инспектору: – Да, меня это возмутило. Но поскольку я полностью доверяю Джудит, то повода для беспокойства не было. Ведь никто не станет опасаться грабителей, находясь в доме, двери которого невозможно взломать.
Мадж посмотрел на Джудит:
– Не могли бы вы рассказать, как провели вчерашний вечер?
– Я весь вечер была одна и легла спать в половине одиннадцатого, – ответила Джудит.
– И вас, значит, поведение мистера Шортхауса не сильно возмутило?
Она пожала плечами:
– Поверьте, меня это не слишком удивило. Такое случаются сплошь и рядом.
Мадж сочувственно кивнул:
– Вы правы.
– Нам пора на ланч. – Стейплтон допил пиво и бросил окурок в камин.
Джудит встала, застегивая пальто, затем нерешительно повернулась к Адаму:
– Мистер Лангли, вам мисс Дэвис что-нибудь говорила об опере Бориса?
– Говорила, – ответил Адам. – И я согласен посмотреть партитуру.
– Боюсь, вы будете разочарованы, – грустно проговорил Стейплтон. – Но за любезность большое спасибо.
– Когда вы мне ее дадите?
– Партитура где-то в доме Шортхауса. Все зависит от инспектора. – Он посмотрел на Маджа.
– Я вам ее верну, – сказал тот, неожиданно повеселев. – Думаю, партитура к делу не относится.
– Но даже если мне ваша опера понравится, – сказал Адам, – продвинуть ее постановку будет не просто. И надеюсь, это вокальная партитура? Говорят, Лист мог сыграть всего «Тристана и Изольду» с листа по полной оркестровой партитуре, но я еще такого уровня не достиг.
Стейплтон улыбнулся:
– Я полагаю, это легенда. Вряд ли такое было под силу даже Ференцу Листу. Но у меня партитура вокальная. – Он замялся. – И я хочу вернуть ваш крем.
– Оставьте его себе, – сказал Адам.
Джудит и Стейплтон вышли.
– Это не тот крем, который я купила тебе в подарок, когда шел «Дон Паскуале»? – спросила Элизабет.
– Я дал ему баночку, которую тогда пытался стащить Эдвин, – успокоил ее Адам. – А твою недавно начал.
– Милая пара, – задумчиво проговорил Фен. – Но девушка очень взвинчена, а молодому человеку необходимо показаться доктору. Хотелось бы верить, что она не притворяется и действительно восприняла хамство Шортхауса спокойно.
– Вы хотите сказать, что у нее мог быть мотив для убийства? – спросил Мадж.
– Да, такое вполне возможно, – негромко произнес Фен, как бы обращаясь к самому себе. – Предложение такого рода для любой нормальной девушки является оскорблением. Нельзя также исключать и то, что поведение Шортхауса могло подвигнуть к убийству и Стейплтона. Все зависит от того, насколько далеко зашел Шортхаус. – Он помолчал. – Итак, у нас есть четыре мотива. Угроза увольнения и крах карьеры дирижера (Пикок), деньги (Чарльз Шортхаус), месть (Стейплтон) и оскорбленная добродетель (Джудит Хайнс). И нам предстоит ответить на три вопроса. Первый – кто подсыпал нембутал в бутылку Шортхауса? Второй – кто позвонил доктору Шанду и почему? И наконец третий – что делал Шортхаус в такое время в театре?
– Вы забыли еще один вопрос, самый существенный, – сказал Адам. – Как вообще кто-то мог убить Шортхауса?
Фен кивнул:
– Да, да, конечно. Но вначале я должен посетить Чарльза Шортхауса. Вы с ним знакомы?
– Немного.
– В таком случае после ланча мы с вами отправляемся в Амершем.