Эдмонд Гамильтон – Обратный мир (страница 1)

Эдмонд Гамильтон

Обратный мир

(повесть, перевод А. Федотова)

^{The Locked World,}

^{журнал «Amazing Stories Quarterly», 1929, Весна}

Глава 1

Представляя миру свой отчет, я не ставлю целью затевать дискуссию относительно подробностей произошедшего. Скорее, я просто хочу изложить все по порядку, начиная с сенсационной теории доктора Адамса, до драматической развязки, потрясшей мир. Поэтому я стремился избегать спорных вопросов и суждений, за исключением некоторых фактов, которые были общеизвестными в то время, ограничив мой отчет только тем, что я или видел, или сделал.

Но начать придется с доктора Адамса. Больше дюжины лет он был деканом Физического факультета в Северо-Восточном университете, где я скромно преподавал английский, и где его работа вознесла его на Олимп научной славы в избранной им отрасли знания. Хотя ему еще не было сорока, его открытия в атомной физике сделали ему имя, известное физикам в лабораториях и университетах всего мира. В Северо-Восточном университете он был, без сомнения, самым известным ученым, и в то же самое время, наименее любимым.

Высокий, мрачный, ироничный, с пронизывающим взглядом черных глаз, он вызывал подсознательный страх и отторжение у многих. Друзей, не считая Роулинза, его ассистента, у Адамса не было. Роулинз же был предан своему руководителю фанатично, пламенно и беззаветно. Думаю, впрочем, Роулинз его не столько любил, сколько благоговел перед его гением, сделав для себя из Адамса объект поклонения.

Адамс был дьявольски высокомерен, а его привычка смотреть на коллег как на пустое место, вызывала оторопь. Нам он откровенно не нравился, но в то же самое время, мы уважали его. Чрезвычайная, жестокая преданность науке заслуживала того уважения, а он был фанатиком. Большая часть его работы была непостижима для нас даже после восторженных объяснений Роулинза, но было понятно, что Адамс в очередной раз перевернет физику вверх тормашками.

Он продолжал линию Томсона и Резерфорда, исследуя атом, эту немыслимо мелкую частицу, которая когда-то считалась неделимой, но которая оказалась вихрем электронов, крутящихся вокруг положительно заряженного ядра. Это была самая загадочная, самая тонкая область научного знания — исследование структуры атома. Поскольку, хотя атомы никогда не могли наблюдаться даже в самый мощный из микроскопов человека, затаенная в них энергия была способна перевернуть мир.

В этой работе Адамс пошел далеко и был одним из общепризнанных корифеев. Он начал с того, что предложил возможность освободить электроны от власти ядра при помощи катодных лучей, а затем с их же помощью перестроить ядро. Он ожидал, что повторит успех Резерфорда, добившегося превращения элементов. Казалось, действительно, что он на пути к новым достижениям и известности, когда внезапно разразился теорией «взаимосвязанного атома».

Это случилось в конце апреля, и весь университет узнал о новой теории от Роулинза, который принимал участие в расчетах и экспериментах своего кумира. Его долгие и запутанные объяснения оказались слишком сложны для нас, и я изображал ужас, когда он начинал их, но несколько недель спустя монография Адамса была издана, и сенсация, которую она пробудила, возбудила в нас любопытство. Частично чтением монографии, текст которой был набит таким количеством формул, что я пропускал по нескольку десятков страниц, даже не надеясь понять, частично через нетерпеливые рассказы Роулинза мне удалось получить довольно ясное представление о теории. Теории, которая в течение приблизительно одной недели после публикации подняла бурю в стакане воды среди всех благонамеренных физиков.

В преамбуле Адамс сообщал, что его целью было пролить свет на чрезвычайно запутанные вопросы структуры атома.

Ставя перед собой эту цель, он собирался представить новую теорию истинной структуры атома, революционную по отношению к общепринятым физическим теориям. Он начал, указав, что объем пустого пространства между орбитами электронов в каждом атоме непропорционально велик. Планеты, которые кружатся вокруг нашего Солнца, действительно, расположены друг к другу плотнее, нежели электроны в атоме. Этот факт и стал отправной точкой для теории Адамса.

Во время экспериментов прошлых нескольких месяцев, — написал он, — которые прежде всего касались исследования движения электронов атома, мы обнаружили потрясающий факт. Вы знаете, что ученые и писатели не раз предполагали, что возможно существование иного типа материи, формирующей мир, пронизывающий наш мир, но никак с ним не взаимодействующий. Это предложение было сделано много раз, но без основания, так как сложно было предположить, из чего могла бы состоять подобная материя. Ученые давно знали, тем не менее, что в электронных системах, которые являются нашими атомами, встречаются беспризорные электроны, электроны, которые вращаются в противоположном направлении к нашим электронам, хотя и вокруг тех же самых ядер. Между тем, как все планеты движутся вокруг Солнца в одном направлении, точно так же ведут себя и нормальные электроны в каждом атоме. Все же в наших атомах существуют эти беспризорные электроны, которые не принадлежат нашим собственным электронным системам, но вращаются в противоположном направлении.

Предположите, что в пределах Солнечной системы были бы планеты, которые вращались бы вокруг нашего солнца в противоположном направлении по отношению к нашему собственному. Что это означало бы? Это означало бы, что в нашей одной Вселенной будет две солнечные системы вместо одной, две солнечные системы, окружающие то же самое солнце, но полностью обособленно, и отличные друг от друга, две Солнечные системы, спутанные в одну, но разные. И это то, что я нашел, в атомах, электронных системах, нашего мира, нашей Вселенной. «Беспризорные» электроны, вращаясь вокруг ядер наших атомов, формируют иную материю, иной мир, находящийся там же, где и наш, но обратный нашему. Неизвестный нам, невидимый нами, этот иной мир кажется нам лишь набором странных электронов. В то же время наблюдатели в том, «обратном», мире аналогично рассматривают наш. Так же, как если бы были две противоположно вращающиеся солнечные системы, окружающие одно солнце, рассматривали бы друг друга лишь как набор астрономических аномалий.

Таким образом, есть два мира, наш и сплетенный с ним мир «обратных» электронов. И атом одного вида в одном мире мог бы проявляться атомом различного вида в другом, хотя их ядра были одни и те же. Два электрона, вращающиеся вокруг ядра в одном направлении, могли бы сформировать атом гелия в этом мире, но при наличии одного «обратного» электрона в «обратном» мире это будет атом водорода. Таким образом, мы могли бы иметь два полностью различных мира, две вселенные, сплетенные вместе, атом в пределах атома, и все же отделенных друг от друга сильнее, чем разные галактики в одной вселенной.

Но предположим, что мы способны поменять направление движения электронов в атомах, причем в обеих вселенных одновременно. Просто, остановив движение электронов, мы уничтожили бы оба атома немедленно. Изменяя же направление движения электронов на обратное, мы переместим наш атом гелия во взаимосвязанный с нашим «обратный» мир. Соответствующий же ему атом водорода из иной вселенной, мы переместим из «обратного» мира в наш. Если люди смогут управлять движениями электронов при помощи катодных лучей, например, то нет никакой причины, почему они не смогут когда-то управлять ими так, чтобы менять направление движения электронов в атомах. И когда они научатся этому, они будут в состоянии переместить любые атомы, любые вещества, между нашим и «обратным» мирами, смогут войти в тот мир по желанию.

Такова была суть теории Адамса. И теорию эту приняли в штыки, на теорию эту обрушился беспрецедентный шквал яростной критики. Ярость, я думаю, была усилена тем высокомерным безразличием, с которым Адамс всегда рассматривал большинство своих сторонников среди физиков, постепенно делая из них врагов. Даже и без врагов, столь радикальная теория вызвала бы шквал критики и цунами сомнений, но когда критики теории были почти единодушны в неприязни к ее автору, критика неизбежно переросла в травлю.

На идею взаимопереплетенных атомов, двух совершенно различных электронных систем, перемещающихся в противоположных направлениях у того же самого ядра, нападали и высмеивали ее все кому не лень, только несколько малоизвестных физиков признали, что это могло быть возможно.

Большинство коллег Адамса не снисходили даже до попыток опровержения дерзкой теории математическим или экспериментальным путем. Они просто поднимали идею Адамса на смех, высмеивая ее как абсурдную. Они признавали, что мнение Адамса о том, что беспризорные электроны занимают места между электронами атома, было правильно, но отрицали, что они формировали любую электронную систему, настаивая на поиске более правдоподобной гипотезы. Они потребовали, чтобы Адамс предъявил экспериментальное доказательство своей теории, которое он упомянул в своей монографии.

Наверное, ни одна теория со времен Коперника не подвергалась таким нападкам. Это был слишком хороший повод унизить публично высокомерного Адамса. Его враги не унимались, они продолжали требовать у него доказательства или отказа от теории. Сам Адамс, казалось, не уделял внимания критикам, не удостаивая их никаким ответом, но его взгляд и его выражение лица в те дни не предвещали оппонентам ничего хорошего. Я не могу отрицать небольшого удовлетворения наблюдением унижения саркастичного физика со стороны прочих ученых нашего университета, хотя все мы чувствовали, что процесс зашел слишком далеко. Но Роулинз был все еще на стороне своего кумира, и был полон веры, что последний докажет свою теорию, приведя неопровержимые доказательства.